– Для дополнительной безопасности. Знаешь, ты ведь типа важная персона.
Она улыбнулась:
– Извини. Наверно, мне уже мерещится.
– Ну, ты не одна такая, кому мерещится, – сказал он, прижимая ее к себе.
Следующие ее слова донеслись до него, приглушенные его курткой:
– Есть кое-что еще. И это мне точно не мерещится.
– Подарок хозяйке? – спросила Рейн-Мари, разглядывая знакомую коробку из больницы в руках Клода Дюссо. – Как любезно с вашей стороны.
– Да, мадам, но вам придется вернуть ее мне, – сказал Дюссо.
– Таково условие дарения, – добавила Моника Дюссо, стоявшая за спиной мужа.
Арман взял коробку у Клода, а Рейн-Мари рассмеялась.
Она поцеловала Монику, которая осторожно держала коробку поменьше, со знакомым логотипом кондитерской Пьера Эрме.
– Это?.. – начала она.
– «Исфахан»? Да.
Обе женщины вздохнули.
– Можно подумать, что в коробке Джордж Клуни, – пошутил Клод.
– Кое-что получше, – откликнулась Моника. – Ой, какой у вас чудесный запах.
Небольшая квартира Гамашей с деревянными балками, свежевыбеленными стенами и большими комнатами и без того выглядела уютно, но запах чеснока и базилика делал ее еще привлекательнее.
– Обычный ужин с пастой, – сказала Рейн-Мари. – И, как я и говорила, en famille.
– А еще я принес вот это, мадам. – Префект полиции вытащил из своих глубоких карманов бумажный пакет с двумя бутылками вина.
– Ого, – сказала Рейн-Мари и королевским голосом объявила: – Можете оставаться.
Клод рассмеялся, потом обратился к жене:
– Подождем, когда она поймет, что коробка со сластями пуста. Sauve qui peut[66].
Теперь настал черед Рейн-Мари улыбаться. Они не так уж часто встречались с Дюссо в непринужденной обстановке, и теперь она спросила себя почему. Они ей нравились. Очень. И Арману тоже.
Но когда она подошла, чтобы поцеловать Клода в обе щеки, реальность вернулась к ней. Она вспомнила, почему пригласила их. Не как друзей, а…
Его запах окутал ее и принес с собой вид тела Александра Плесснера.
Тело незваного гостя лежало у ее ног с обескураживающей реальностью.
Она с трудом сохраняла улыбку, когда вместе с Арманом приглашала супругов Дюссо в гостиную.
Они сели перед камином, разожженным больше для уюта, чем для тепла, и за выпивкой и едой стали говорить о детях и внуках. О книгах и постановках. О ресторанах, в которых побывали впервые.
О чем угодно, кроме Стивена и месье Плесснера, которые незримо присутствовали с ними за этим столом. Смотрели на нее. Ждали, когда она начнет задавать вопросы.
Но время еще не пришло.
Разговор перешел на их будущую жизнь на пенсии.
Рейн-Мари, оставившая работу в Национальной библиотеке и архиве Квебека, рассказала им о своей новой страсти:
– Я независимый исследователь.
– Что это значит? – спросила Моника, макая кусочек багета в остатки соуса к пасте.
– Люди нанимают меня искать информацию о разных предметах, документах, фотографиях.
– Вроде генеалогии? – спросил Клод.
– Non, этим занимаются другие, – сказала она. – Предположим, умирает чей-то родственник, и среди его вещей обнаруживается что-то странное, неожиданное. Я могу разузнать об этом предмете побольше.
– А вы, Моника? – спросил Арман. – Какие у вас планы?
Если они и обратили внимание, что он сменил тему, то никак не показали это.
Моника, как выяснилось, собиралась сократить свои часы в клинике.
– Мы купили домик в Сен-Поль-де-Ванс, – сказала она. – Там наша дочь неподалеку, а для Клода в Ницце есть аэропорт.
– Собираешься гонять туда-сюда? – спросил Арман.
Он принес сыры, которые купил на улице Жофруа-л’Анжевен по пути домой, и подлил вина в бокалы.
– Non, non. По крайней мере, не на мою нынешнюю работу, – сказал Клод, намазывая густой сыр Пон-Левек на крекер. – Речь идет о том времени, когда я выйду в отставку. Как и Рейн-Мари, я, возможно, буду браться за какие-то частные предложения. На определенные навыки всегда есть спрос, верно, Арман?
– Ты об игре на саксофоне?
Моника рассмеялась. Рейн-Мари тоже, но Арман не сводил глаз с Клода. Он точно знал, о каких навыках говорит Клод.
Когда сырное блюдо доели, Рейн-Мари предложила сделать перерыв. Она встала, поднялись и все остальные.
– Я подам кофе и десерт в гостиной.
Это прозвучало так, словно она говорила о полноценной отдельной комнате, в реальности же круглый обеденный стол соседствовал с диваном и креслами, стоящими перед потрескивающим огнем.
Они помогли убрать со стола. Потом Рейн-Мари выпроводила мужчин.
– Уходите. Курите ваши сигары и планируйте захват Бастилии.
– Что ж, будем делать что приказано, – сказал Клод, – хотя возможно, мадам, что вы слишком много времени проводите в архивах. Идем, Арман, – услышали женщины, когда мужчины, взяв свою выпивку, встали, чтобы уйти. – Ты по какую сторону баррикад будешь, когда пойдем на штурм Бастилии?
– Разве ты не знаешь? – спросил Арман.
Тон Клода был слегка насмешливым, но взгляд его оставался проницательным, ищущим. Его слова казались чем-то бóльшим, чем просто глупым вопросом.
