И ничуть не походила на мачистские агрессивные эмблемы, какие можно увидеть у частных охранных фирм. Клекочущие орлы. Прыгающие пантеры. Черепа.
Эта эмблема была равнозначна волосам их топ-менеджера. Ее недвусмысленное послание заключалось в следующем: «Секюр Форт» так сильна, что ей нет надобности производить впечатление.
Кроме того, Жан Ги Бовуар, хорошо знавший квебекские зимы, понимал, что снежинка может казаться безобидной, а на самом деле знаменует сообщение, предупреждение о наступлении худшего. Похожая на снежинку эмблема «Секюр Форт» наводила тихий ужас. Главным образом потому, что не пыталась навести ужас.
Использовала ли ГХС свою охранную фирму для получения доступа к банкам данных и проектам конкурентов?
На какие корпорации, отели, рестораны, клубы могла она работать? Какую информацию могла собирать, как профессиональную, так и личную?
Не это ли обнаружили Стивен и Плесснер? Громадную сеть промышленного шпионажа? Даже шантажа?
Жан Ги подался к экрану и продолжил копать. Копать в глубину.
Арман взял болт, рассмотрел его и положил обратно в коробку.
– Это лежало у него в столе, насколько я понимаю, – сказал Клод, наблюдая за хозяином.
– Да, на столе. Спасибо, что принес. Ты нашел что-нибудь?
– Нет, хотя пароль к этому, – Клод приподнял ноутбук Стивена, – был бы полезен.
– И кстати, он у меня есть.
Арман достал свой блокнот, написал на нем слово, вырвал страничку и передал Клоду, который прочитал это слово с удивлением, но никак не прокомментировал.
«Лютеция».
– Merci. – Клод Дюссо сунул бумажку в карман.
– Не хочешь попробовать? – спросил Арман.
– Non. Чтобы разобраться в записях на ноутбуке и проанализировать их, потребуется не один час. Я передам это Фонтен.
Арман вернулся к коробке и достал оттуда годовой отчет ГХС. На первой странице было приветствие, сопровождаемое фотографией президента Эжени Рокбрюн, гладящей птенца сапсана. И еще одна ее фотография, на которой она выпускала в океан черепашек.
Даже на природе мадам Рокбрюн умудрялась выглядеть элегантной, с ее идеальным деликатным макияжем и прекрасно уложенными седыми волосами. Она даже чем-то напоминала Рейн-Мари.
Впрочем, эти фотографии были абсолютно фальшивыми. А в Рейн-Мари фальшь отсутствовала напрочь.
Потом Арман прочел состав совета директоров, и глаза у него полезли на лоб.
– Впечатляет.
– Невероятно впечатляет, oui, – согласился Клод. – Ты не возражаешь?
Он показал на свой пиджак, и Арман ответил, что не возражает. В квартире действительно было тепло.
Пока Арман просматривал остальную часть доклада, Клод встал и снял пиджак, а затем прошелся по комнате, рассматривая картины на стенах, книги на полках. Явно без всякой цели он подошел к высокому окну и, отодвинув тюлевую занавеску, посмотрел вниз на улицу.
Ежегодный отчет был оптимистичен в своих обобщенных заявлениях о финансовом успехе прошедшего года. Он описывал неустанные заботы гигантской технической компании об окружающей среде. Об улучшении качества жизни в развивающихся странах. О равенстве. О самодостаточном развитии. И о прибылях.
Но там было очень мало конкретной информации. Отсутствовал и список реализуемых проектов или авуаров.
Закончив, Арман снял очки и потер глаза:
– Не густо. Не понимаю, что здесь могло заинтересовать Стивена. Мне в свое время приходилось читать немало годовых отчетов, и большинство из них было куда как информативнее.
Когда Клод вернулся на прежнее место, Арман заметил маленькое пятнышко на его рубашке, на внутренней локтевой части левой руки.
Кровь. Может быть, кровь Плесснера?
– Вероятно, это особенности корпоративной культуры, – сказал Клод. – Склонность к утаиванию.
– Но это вызывает вопрос…
– О том, что они утаивают? – спросил Дюссо.
– Да.
– Вы, наверное, ждете не дождетесь, когда появится ребенок.
– Так и есть. – Рейн-Мари включила старую кофеварку.
Она вдруг почувствовала усталость, ей захотелось, чтобы они поскорее ушли, чтобы она могла поговорить с Арманом, а потом лечь спать. Спать. Спать.
Но до этого предстояло еще много чего сделать.
Аромат кофе наполнил маленькую кухню. Рейн-Мари смотрела, как Моника нарезает торт «Исфахан». Острый нож прорезал слои французских меренг, розеток из малинового крема.
Александр Плесснер стоял в дверях и наблюдал за нею. Рейн-Мари покорно кивнула и, сделав глубокий вдох, сказала Монике:
– Приближается наш юбилей, и я ищу подарок Арману. Только, бога ради, не говорите ни ему, ни Клоду, что я спрашивала, но я обратила внимание на одеколон Клода, и мне он очень понравился.
– Правда? А мне кажется, у него запах коры. И земли. Мне нравится одеколон Армана. Очень. Что это за запах?
– Сандаловое дерево.
– Вы собираетесь уговорить его поменять одно на другое?
– Просто иногда хорошо иметь выбор. Так как называется одеколон Клода?
