– Подождите здесь. Я посмотрю, что можно сделать.
Несколько минут спустя дверь открылась, и вышел Даниель.
Арман глубоко вздохнул:
– Я смогу понять, если ты мне не поверишь, но я хочу, чтобы ты знал: я тебя люблю. Всегда любил. И всегда буду любить. Я не состоял во Второй объединенной оперативной группе, потому что хотел быть с моей семьей. С тобой. Я не хотел, чтобы ты знал, чем я занимался там. Но я согласился готовить их, и мне очень, очень жаль, что ты не знал этого. Это моя вина, и я прошу прощения за ту боль, что я тебе принес.
– Мне теперь все равно. Ты опоздал на двадцать пять лет.
Арман кивнул:
– Oui.
Правда пришла слишком поздно.
Он еще раз глубоко вдохнул, выдохнул. И сделал решительный шаг.
– Если ты не веришь тому, что я говорю тебе как твой отец, то, пожалуйста, поверь тому, что я говорю как следователь убойного отдела. Я знаю, как это работает. Ты должен пойти в полицию и рассказать им все, что тебе известно про Александра Плесснера. Они так или иначе это узнают.
– От тебя?
– Нет, не от меня. Я ничего не скажу комиссару Фонтен. Я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к убийству Плесснера, и я абсолютно уверен, что ты бы никогда не сделал ничего такого, что могло бы повредить Стивену. Но за этим стоит многоопытная влиятельная организация, и им больше всего нужен козел отпущения. Кто-то, кого можно подставить. Я опасаюсь, что они выбрали на эту роль тебя.
– Спасибо за ваш совет, старший инспектор. Я подумаю.
Арман кивнул и протянул сыну его зонтик, который подобрал на траве в саду. Даниель посмотрел на него и захлопнул перед ним дверь.
Арман прислонил зонт к стене и ушел.
Жан Ги ждал в тени.
Пешеходы поглядывали на него и шли дальше. Не хотели привлекать внимание этого сжатого, как пружина, человека.
Наконец появился тот, кого он ждал.
Луазель лишь на мгновение задержался у начала этой узкой второстепенной улицы, но Бовуару большего и не требовалось.
Он схватил этого человека, более крупного, чем сам Жан Ги, и развернул к себе спиной. Сделав ему подножку, он кинул охранника на тротуар, уперся коленом ему в спину и принялся обыскивать, что принесло свои плоды: через несколько секунд в руке Жана Ги оказался пистолет «зиг-зауэр».
Кто-то вскрикнул, кто-то завизжал, все бросились врассыпную. Но прежде, чем кто-нибудь из них успел опомниться и достать телефон с камерой, Бовуар поднял Луазеля на ноги и затолкал в магазин.
– Я полицейский, мне нужна пустая комната.
Вытаращив глаза, менеджер показал на дверь. Потом бросился вперед и отпер ее.
– Заприте ее за нами, – приказал Бовуар.
– Вызвать полицию?
– Не надо. Я уже вызвал, – солгал он.
Когда дверь закрылась, он прижал Луазеля к стене и приставил ему пистолет к горлу.
Но что-то пошло не так. Охранник не сопротивлялся. Не отбивался. Слишком легко все получилось.
Потом Луазель сделал что-то неожиданное. Он поднял руки.
Они уставились друг на друга. Адреналин в крови Бовуара зашкаливал, в нем бушевала такая ярость, что он едва сдерживался, чтобы, несмотря на отсутствие сопротивления, не оглушить противника рукояткой пистолета.
А затем Луазель сделал нечто еще более неожиданное.
– Вы сказали, что служили копом в Квебеке, – сказал он. – Вы – инспектор Бовуар из Квебекской полиции. Это вы были на фабрике. Я хотел с вами поговорить.
Телефон Армана зазвонил. Его разыскивала Рейн-Мари.
– Ты можешь приехать ко мне в архив? – спросила она.
– Буду через пять минут.
Арман быстро зашагал, пытаясь собраться с мыслями. Он обещал Даниелю, что ни слова не скажет комиссару Фонтен, и он не собирался ей ничего говорить. Но все-таки ему нужно было понять, над чем работали Даниель и Плесснер. И имеет ли это какое-то отношение к убийству Плесснера.
На ходу он проверил электронную почту и наконец кликнул по пришедшему ночью письму от миссис Макгилликадди. Оно оказалось не длинным и не витиеватым. И содержало всего два слова.
«Позвоните мне».
Он посмотрел на свои часы. В Монреале время отстает от парижского на шесть часов. Значит, там теперь пять тридцать утра. Она еще спит.
Он позвонит ей после разговора с Рейн-Мари.
– Я узнал вас по видео с фабрики, – сказал Луазель с ноткой волнения в голосе. – Я видел, что вы делали. Вы и другие агенты. Видел, что делал ваш босс. Видел, что случилось.
Луазель говорил шепотом, словно то, что случилось несколько лет назад в тот страшный день на фабрике, было тайной, а не утекло и не разошлось по Интернету. Где его увидели миллионы.
Рейд, проведенный Квебекской полицией, чтобы освободить заложников. Остановить вооруженных преступников. Схватка была отчаянная, они сражались за то, чтобы не допустить чего-то более ужасного. Но бой на фабрике обернулся кровавой баней. Они победили. С трудом. И заплатили ужасную цену.
– Я видел вас вчера с человеком – это ведь был Гамаш, верно? Пожилой? Его я тоже узнал. Поэтому и хотел с вами поговорить.
– О чем?
