– И узнаешь про Даниеля. Боже мой. – Потом ее лицо прояснилось. – Может быть, вот в чем положительный момент? Если они нашли старое дело и грозили Стивену оглаской, надеясь, что он отступит, то они явно не знают Стивена. А если они использовали имя Даниеля, чтобы напугать нас, то они определенно не знают нас. Думают, что знают, но на самом деле ничего не знают. Возможно, у них огромные силовые ресурсы, но они слишком уж самоуверенны. В этом наше преимущество.
Теперь Арман тоже улыбнулся:
– Ты права. Они нас не знают.
Официантка принесла их салаты. Когда она ушла, Рейн-Мари спросила:
– Как прошел разговор с Даниелем о месье Плесснере?
– Он признал, что знает Плесснера.
– И что?
– И все. Разговор прошел плохо. – Он немного помолчал. – Но я узнал, что́ стояло между нами все эти годы.
Рейн-Мари положила вилку и выслушала то, что рассказал ей Арман.
Когда он закончил, она откинулась на спинку стула и уставилась на него:
– Он услышал это? В тот канун Рождества?
– Но не понял.
– Он был ребенком. И подумал, что я плачу, потому что расстроена. Любой ребенок подумал бы так. Но я-то плакала от облегчения, когда узнала, что ты отказался от этой работы. Ты ему все объяснил и ему стало легче?
– Non. Он мне не поверил.
– Он слишком много отдал этому, – сказала Рейн-Мари. – Если он признает, что не прав, это будет означать, что он впустую потратил столько лет, исключив тебя из своей жизни. Дай ему время. По крайней мере, он тебе сказал. По крайней мере, мы теперь знаем.
– Oui.
Но Арман знал, что такое травма потери родителей.
И теперь он знал, что каждый день с восьми лет его собственный сын ждал неизбежного стука в дверь.
Как это может повлиять на чувствительного мальчика? Как он жил с постоянным ожиданием горя?
Единственная надежда Даниеля, единственный способ выжить состояли в том, чтобы пережить это. Эмоционально «убить» отца и продолжать жить дальше. Продолжать любить тех, кто остался с ним.
Это решение было смелым, блестящим. С одним только недостатком.
Убив однажды, как он теперь сможет воскресить отца?
– Я посоветовал Даниелю пойти к комиссару Фонтен и рассказать ей все, что он знает об Александре Плесснере. Включая то, над чем они работали.
– Но Фонтен сама в этом замешана, – сказала Рейн-Мари. – Иначе и быть не может. У нее были архивные документы. Возможно, она и вставила имя Даниеля в список запросов. Возможно даже, что это она убила месье Плесснера. Ты должен остановить его. Ему нельзя к ней идти.
– Я не думаю, что он пойдет к ней, но все же надеюсь. Это покажет Фонтен, что мы ее не подозреваем. Это остановит их от каких-либо действий против Даниеля. Они будут знать, что он понятия не имеет о том, что происходит. Ведь если бы знал, то не стал бы ей доверяться. Тем не менее я считаю, что для семьи Даниеля тоже было бы безопаснее в «Георге Пятом».
– Может быть, нам лучше уехать домой. В Три Сосны.
При мысли о маленькой деревне у нее защемило сердце.
– Мы не можем, – тихо сказал Арман. – Ты знаешь, что авиакомпания не возьмет Анни на борт накануне родов. И потом, они найдут нас повсюду. Нет, пусть то, что случится, случится здесь.
«Прямо здесь, – подумал он, – где собрались дьяволы».
Рейн-Мари закрыла глаза и тут же открыла. В последний раз взглянула на мирную деревню, прежде чем выкинуть ее из головы.
– Арман, – сказала она, играя кусочком багета. Она сжала свежий кусочек в кулаке, чувствуя, как края корки врезаются ей в ладонь. – Ты совершенно исключаешь, что Даниель…
– Исключаю. Он никак не замаран.
– Bon, – кивнула она. – Что, по-твоему, они предпримут дальше? Что будет делать Клод Дюссо?
Арман подумал о Стивене. О досье, хранящихся в архивах. О «Лютеции».
– Наверное, попытаются подсадить к нам кого-нибудь. В наш внутренний круг.
– Но как они смогут это сделать?
– Мы здесь одни, – сказал Ксавье Луазель, когда он, Жан Ги Бовуар и Северин Арбур обошли по кругу всю платформу.
– Что значит «одни»? – спросила мадам Арбур, глядя на толпу, впрочем, не такую плотную, как обычно по воскресеньям: низкие тучи и мелкая морось многих убедили отказаться от подъема на башню.
– Он хочет сказать, что никто не поднялся сюда за нами, – уточнил Бовуар.
– Зачем им это делать? Что это за история?
– Я думаю, вы знаете. И теперь я хочу, чтобы вы сказали мне.
Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза:
– Вы мне угрожаете?
– Ничуть. Напротив, я решил довериться вам. Мне кажется, вы что-то нашли в люксембургском проекте, и я хочу знать, что именно.
– Почему вы решили, будто я что-то нашла?
– Из-за вашего поведения в пятницу. Вы явились ко мне в кабинет без приглашения и начали задавать вопросы о проекте фуникулера. Почему?
– А почему вы сменили тему?
– Разве?
– Вы знаете, что сменили. С люксембургского проекта на патагонский, – сказала мадам Арбур. – Что вы об этом знаете?
– О патагонском проекте? – «И кто теперь меняет тему?» – Ничего. Там установили станцию очистки воды.
Она откровенно уставилась на него:
– Там шахта.
