Однако, к своему большому удивлению, он провалил собеседование! Совсем забыл, сколько денег оставалось на карточке, и опозорился перед управляющей. К счастью, благодаря сообразительности женщины инцидент был быстро исчерпан, и все же на протяжении нескольких дней ему никто не звонил. Может, он перестарался с объемом резюме? Или появился более подходящий кандидат? Кынбэ не мог не переживать, что заветное место ускользает прямо из-под носа. Хотя он вовсе не из тех, кто мучится какой-нибудь одержимостью, все-таки на этот раз досада и грусть никак не проходили.
И вот в воскресенье вечером позвонила управляющая: сказала, что они не смогут выплачивать ему отпускные, и спросила, согласен ли он работать на таких условиях. Кынбэ чуть не выпалил, что готов трудиться вообще без зарплаты, но вовремя удержался.
– Все нормально. Мы же все теперь коллеги, должны друг другу помогать, – ответил он тогда.
Женщина виновато и в то же время с заметным облегчением объявила, что он принят на работу. Кынбэ наконец-то достиг желаемого. Не зная, надолго ли задержится на этом месте, он решил работать с полной самоотдачей, тем более что денег на жизнь не хватало, а перспектива провести все лето в душной однушке без кондиционера не очень-то прельщала. Теперь же он окажется там, куда так долго мечтал попасть, заработает денег и вдобавок спрячется от жары.
Ту ночь Кынбэ провел без сна. Лег на кровать, лишь когда лучи утреннего солнца стали проникать сквозь окна, и был чрезвычайно горд, что так быстро смог перестроиться на новый режим.
Когда Кынбэ поступил в университет, ему пришлось покинуть родной дом и оставить маму, с которой они жили вдвоем. Региональный кампус столичного университета, куда его зачислили во вторую волну, располагался в провинции, и ему пришлось переехать.
– Сынок, я постараюсь оплачивать твою учебу, но ты уже взрослый, так что на все остальное постарайся зарабатывать сам, – сказала ему тогда мама, ставя в холодильник домашние заготовки.
В этот момент она говорила не только о его независимости: мама родила его в двадцать пять лет и все еще была молода и красива. После отъезда Кынбэ она решила закрыть лавку с книгами напрокат, которая не приносила желаемой прибыли, и вместе с новым спутником переехать в его родную деревню, заняться сельским хозяйством и выращивать инжир. Сын заверил ее, что беспокоиться не о чем. Двадцатилетнему юноше не терпелось насладиться молодостью, поэтому разлуки он не боялся. Уехав от мамы, Кынбэ мог себе позволить и поддержать ее планы, и начать осуществлять свои.
Он вырос на книгах из проката и, поступив, естественно, на отделение корейской филологии, продолжил много читать. Вот только, к несчастью, найти подработку оказалось не так уж и просто, а денег, которые дала мама, хватало всего на пару месяцев, поэтому нужно было срочно что-то предпринимать.
Поначалу растерявшийся Кынбэ часами сидел в углу комнаты за книгами, наугад вытаскивая первую попавшуюся с полки. Изредка старшекурсники угощали его едой, и робкий по природе Кынбэ ради собственного выживания старался всячески услужить им.
Как-то раз один позвал его на ужин. Помещение оказалось просторным, с небольшой кухней. Возле окна стояла раскладушка, на которой под лучами дневного солнца, укрывшись одеялом, спал длинноволосый мужчина.
Старшекурсник сварил Кынбэ лапшу. Прежде чем тот успел спросить, можно ли готовить в таких местах, зашли еще несколько человек. Все они, словно сговорившись, тоже принялись варить лапшу, а заметив Кынбэ, не проявили к нему никакого интереса, будто это был один из соседских мальчишек.
Через некоторое время проснулся длинноволосый и возмутился, что его не позвали есть. Но никто не обратил на него внимания, сосредоточившись на лапше. Тогда он заявил, что пойдет за ччачжанмёном[25], и все разом принялись делиться с ним едой и просить его взять порцию и для них.
«Что тут происходит?» – удивлялся Кынбэ. А можно ли ему остаться на китайскую еду? Сглотнув слюну, он осторожно следил за развитием событий.
Вскоре на столе оказались жареные пельмени, черная лапша и свинина в кисло-сладком соусе. Кто-то достал из холодильника огромную бутылку сочжу, напоминающую «Базуку», и разлил всем в бумажные стаканы. Кынбэ ощущал себя крайне неловко.
После нескольких тостов старший товарищ представил гостя всем присутствующим, отметив, что тот очень любит театр. В следующий миг все разом уставились на новичка и, подняв в воздух большие пальцы, стали требовать, чтобы Кынбэ рассказал о себе.
– Ну… меня просто позвали поесть.
– Вот тебе лапша и даже китайская еда, – сказал старший товарищ, похлопав его по плечу.
– А ты участвовал когда-нибудь в постановках? – спросил один из сидящих за столом.
– Ты снимаешь комнату или поселился в общежитии?
– Что делаешь по вечерам? Подрабатываешь?
Пока Кынбэ отвечал на бесконечные вопросы, длинноволосый постучал по столу, привлекая его внимание, и спросил:
– Хочешь поучаствовать в постановке? Как актер.
– Даже не знаю.
