Квак удивленно посмотрел на Кынбэ: «Ох и любит же он языком чесать…»
– В общем, я бывал в универмагах. Само собой, только рассматривал товары на прилавках. Ха-ха!
– Так вот из названия мы понимаем, что это универсальные магазины. Но на самом деле круглосуточные куда более универсальны, ведь там продаются не дорогие люксовые вещи, а всякая всячина, которая необходима нам в повседневной жизни.
– Ха-ха, забавно. Это точно! Чего у нас тут только нет.
– На английском универмаг называется department store. Элемент part в нем означает «часть»: то есть каждый продавец отвечает за свою часть. А в круглосуточных магазинах все делает один человек. Нелегко, правда? Я многому здесь научился и понял, что в мире нет неважной работы, даже если на первый взгляд она кажется тривиальной.
Кынбэ кивнул и задумался: «Этот старик, похоже, специально болтает, чтобы я немного помолчал. Но это были очень важные слова».
После академического отпуска, проведенного в армии, Кынбэ вернулся в университет, словно в родной город, и продолжил учебу. Теперь та раскладушка в студенческом театре принадлежала ему. Он говорил первокурсникам те же слова, которые когда-то сказал ему Ким Соцгор, и угощал их китайской едой на заработанные на стройке деньги.
Но с тех пор многое изменилось. Если раньше он мог отчитывать «зеленых» студентов за зацикленность на поиске работы, то нынешние новички сосредоточились на портфолио, и это вытеснило любые другие стремления, сведя на нет всю романтику студенческой жизни. Учащиеся посещали исключительно волонтерские клубы, запись о которых могла пригодиться в резюме, пока остальные кружки и сообщества вроде студенческого театра, куда требовались вложения времени и усилий, один за другим закрывались. Такие творческие неформалы, как Кынбэ, становились вымирающим видом.
В преддверии выпуска поняв, что у него нет ни малейшего шанса устроиться в приличную компанию, Кынбэ решил зарабатывать на жизнь актерским мастерством. Получив диплом, он вернулся в Сеул. В Хвехён-доне, где он раньше жил вдвоем с мамой, не нашлось подходящего жилья, поэтому юноша переехал в соседний Намчхан-дон, с трудом отыскав там небольшую комнату под самой крышей.
Кынбэ устроился в актерскую труппу второго эшелона и стал сниматься в массовке. К счастью, его грузное телосложение подходило для таких ролей. В одном историческом сериале ему даже досталась строчка текста. По сюжету его ранил меч одного из второстепенных персонажей, и он должен был издать предсмертный вопль, который удался ему лишь с третьего дубля.
Работу в массовке он совмещал с пробами: на роль второстепенных персонажей в авторском кино или для кабельного телевидения. Кынбэ демонстрировал чудеса перевоплощений – в продавца супермаркета, торговца собаками, водителя автобуса, руководителя отдела, инженера, рабочего на фабрике, дяди главного героя, шестерки босса, менеджера по продажам и даже картежника. Однако, к сожалению, помимо своего огромного тела, ни привлекательной внешностью, ни выдающимися актерскими способностями Кынбэ похвастаться не мог, поэтому не привлекал внимания режиссеров. И все же он не отказывался от мечты, продолжая добывать средства на жизнь подработками.
Спустя несколько лет компания, в которой он работал, предложила ему за деньги продвинуть его кандидатуру на роль второго плана в новой пьесе известного драматурга. Нужную сумму он мог найти, только забрав залог за комнату, который и составлял все его состояние на тот момент. После долгих раздумий Кынбэ решил обратиться к длинноволосому мужчине, с которым когда-то познакомился в студенческом театре.
Теперь Ким Соцгор собирал волосы в хвост. Он уже не раз звал Кынбэ к себе на улицу Тэханно[27], не веря, что кто-то уже пригласил на роль этого неповоротливого верзилу, ведь славы на актерском поприще ни один, ни другой так и не добились. Теперь Ким работал театральным продюсером, и дела у него шли весьма неплохо.
Услышав рассказ Кынбэ, он тут же посоветовал ему не вестись на уловки мошенников и попросил купить ему выпивку. Взамен старый знакомый пообещал устроить университетского товарища на работу. Поскольку это предложение обходилось Кынбэ куда дешевле взятки за непонятную роль второго плана, он согласился.
– Ты ведь говорил, что актеры никогда не будут голодать! – вдруг возмутился Кынбэ, когда они выпивали в баре.
– Да, а сколько мне тогда было лет? Меньше, чем тебе сейчас. Что я мог знать? – усмехнулся Ким, залпом опустошив стакан.
Кынбэ захотелось возненавидеть собеседника, но он не мог: в памяти сразу всплывали годы, проведенные вместе в студенческом театре. Из всей труппы, которая с таким энтузиазмом трудилась тогда над постановками, только они вдвоем остались на театральном поприще.
Ким сдержал обещание и познакомил Кынбэ с руководителем детской театральной труппы, неким Паком. Ему было лет сорок пять, правда, на вид он скорее напоминал госслужащего, каких часто можно встретить в местной управе, но не в сфере искусства.
– У тебя получится набрать вес? – спросил он, окинув Кынбэ задумчивым взглядом.
