В ответ волна сомнения, будто знак вопроса. Что ж за кошмар его ждет, если даже она не решается? Перед его глазами стояли пылающая Эммера, искаженное отчаянием прекрасное лицо Рианет, разрушающей собственное творение. Рианет, которая заснет, отрезанная от источника собственных сил, лишенная возможности воссоздать этот шедевр.
– Да, тьма тебя поглоти, сказал же, я согласен на все!
Темный поток, хлынувший в его тело, мгновенно выбил остатки жизненной силы, но он же не дал ему умереть. Ее сила жгла сильнее любой кислоты, но не была ни огнем, ни льдом – чем-то, столь чуждым этому миру, что само тело, даже лишенное жизни, сопротивлялось, свет, вложенный Рианет в каждого
Стало легче, но лишь немного: боль, разрывающая каждую его частицу изнутри, теперь жгла снаружи.
Он больше не мог видеть, но воспринимал этот мир, и это восприятие дробилось на мириады, словно он смотрел на него бесчисленным множеством глаз, потому что каждая частица ощущала себя отдельным Трианом, и в то же время все вместе по-прежнему были единым сознанием. А затем они перемешались и попытались слиться вновь, но теперь не подходили друг другу, и эта попытка лишь обернулась новым приступом боли. Тогда они перевернулись в пространстве, и каждая в очередной раз перекрутилась, вывернулась, изменив строение. Множественные отражения мира завертелись перед ним безумным калейдоскопом. Миллиард Трианов стошнило грязно-мыльной пеной, и именно она связала частицы вновь. Триан рухнул на землю бесформенной массой, но теперь уже цельным организмом.
Боль никуда не делась, земля обжигала его тело, воздух впивался тысячами иголок. Он больше не принадлежал этому миру, и тот отказывался его принимать, атакуя всеми стихиями.
Глаза не хотели открываться. Когда же веки удалось разлепить, зрение возвращалось неохотно. Поначалу мир то и дело норовил вновь рассыпаться на части, кроме того, лежал Триан в густой траве, которая закрывала обзор, даже когда взгляд прояснился. Почему-то был ранний вечер, хотя в портал он прыгнул в разгаре дня, а превращение, ему показалось, прошло довольно быстро.
Триан попытался подняться, и это, хоть и не без труда, получилось. Он стоял на чешуйчатых, покрытых уродливыми наростами кривых конечностях – все четыре еще различались по очертаниям и величине. Меньше всего сейчас ему хотелось бы знать, как он выглядит со стороны. Он сделал шаг, и передние «ноги» подломились. Одна развалилась на куски, другая и вовсе растеклась лужей. Его охватил ужас. Былые стремления и желания, сожаления о безвозвратно потерянной Эммере, жажда мести, власть, которую он так долго обретал, – все казалось несущественным. Пустота была права, такой цены не стоила даже жизнь.
«Если только это не сон, все, что мне остается, – это скорее покончить с собой. Надеюсь, то, чем я стал, может хотя бы умереть».
Но и чтобы убить себя, сперва надо было встать, а для этого у него теперь не хватало даже конечностей. Он попробовал приподняться и, к немалому удивлению, смог восстановить свое новое тело. «Ноги» опять были целыми, хоть и такими же нелепыми. Как это вышло, он не успел заметить. Он шагнул, на этот раз аккуратнее, конечность «потекла», но он сумел усилием воли сохранить ее целой. Еще шаг, еще. Постепенно его тело меняло форму, точнее, это он заставлял его меняться, интуитивно делая удобным для ходьбы. Когда «ноги» стали почти одинаковыми, хотя все еще уродливыми и неуклюжими, он поднял голову над травой и наконец огляделся.
Местность была ему знакома – лес сразу за окраиной Нарметиль. Вон и свет за деревьями, там уже первые дома. Идти в город не казалось ему хорошей идеей, и он направился дальше в лес.
