Все дороги ведут к тебе полностью

Мое «да» было почти беззвучно. Но Роудс его услышал, потому что посмотрел на меня долгим взглядом, а затем нырнул в палатку и достал продуктовый пакет. Из него он извлек наполовину опорожненную упаковку печенья с шоколадной крошкой, помятый пакет с маршмэллоу, пару шпажек, прихватку и зажигалку.

Далее мы разделили обязанности: он подавал мне маршмэллоу по одной штучке, а я насаживала их на шпажки. Затем я надела прихватку и, улыбнувшись, направила шпажки в его сторону. Он зажег огонь, и я стала медленно поворачивать маршмэллоу, расплавляя их с обеих сторон. Для четырех сморов мы проделали это дважды.

– Тебе уже случалось так делать? – спросила я, задувая пламя на последнем.

В свете луны и фонаря его лицо казалось еще красивее – пластика была абсолютно идеальной.

– Нет, но я надеялся, что идея рабочая. Осторожно, не обожгись.

Заботливый папочка!

Как же мне это нравилось!

Потом мы медленно стягивали маршмэллоу со шпажек, клали на печенье и размазывали их палочками до консистенции липкой массы. Он взял два, а я – другие два. Улыбка не сходила с моего лица.

– Хорошо?

Я не совсем понимала, что конкретно он имел в виду, и решила, что все в целом.

– Более чем хорошо. Это потрясающе!

– Да?

– Да. Пицца, свежий воздух, луна, печенье…

– У Эйма на планшете есть пара фильмов. Я захватил его на случай, если ты захочешь посмотреть. – Он указал на палатку.

Он говорил серьезно. Интересно, что еще было в палатке?

– Может, я притащу спальник? А то на земле лежать жестко.

– Там есть парочка. Они чистые. После последнего провального похода мы их выстирали.

– А что случилось?

– На второй день Эйма трижды ужалила оса. Не повезло ему…

Я поморщилась:

– И вы вернулись?

Он усмехнулся:

– Это была наша вторая попытка сходить в поход, оказавшаяся последней.

– Жаль… Надеюсь, у вас двоих есть другие общие дела, доставляющие вам радость.

Он повел широкими плечами, соглашаясь.

– Я здесь ради Эймоса, а не для того, чтобы делать что-то без него.

Я улыбнулась. Он действительно был хорошим отцом. Такой славный человек!

– Можем не смотреть кино, если не хочешь, – сказал он, когда я решила, что пауза затянулась.

– Если ты за, то я тоже.

– Все тут, ангел, – отозвался он.

– Да, хочу фильм. Только дай мне пять минут, я сбегаю за напитком…

– В палатке есть пара бутылок воды и газировка, которую ты любишь, – перебил он.

Думать о том, что у всех есть скрытый мотив, не хотелось. Я ничего подобного не чувствовала. Но чтобы у него была моя любимая газировка? Иначе как колдовством это было не объяснить!

Я легонько ущипнула себя, чтобы проснуться, и когда этого не произошло, поняла, что все происходило на самом деле.

И тогда я решила воспользоваться тем, что этот красивый человек был так добр ко мне по одному ему понятной причине.

– Я хочу переодеться и взять свитер. Носить эти джинсы весь день не очень-то удобно.

Он серьезно кивнул.

Я уже пошла, но тут остановилась. Мне хотелось убедиться…

– А ты… предлагаешь ночевать на открытом воздухе?

– Если ты не против.

Я помедлила, глядя на двухместную палатку. Близость. Интимность.

Палатка стояла между его домом и моим – который, строго говоря, тоже был его, но это частности, – и по моей груди разлилось легкое волнение.

«Он просто мил, – сказала я себе. – Не воспаряй высоко, сердечко», – молила я, удивляясь словам, пришедшим из ниоткуда.

Но они, мгновенно возникнув, тотчас исчезли. Это был плод моего воображения.

– Определимся по ходу дела. Если передумаешь, пойдешь к себе, – поправился он.

Я думала совсем про другое, но кивнула, не желая сознаваться в том, что меня остановило. В конце концов, завтра мы с Кларой собирались пойти в поход, и мне предстояло встать рано. Но если не высплюсь, то оно того стоит.

– Ладно, я мигом!

И я вернулась. Переоделась в свободные фланелевые пижамные штаны, сходила в туалет и пошла назад. Расстегнув молнию на палатке, я увидела Роудса. Он лежал, весь из себя такой длинный и физически совершенный, поверх спального мешка на пенополиуретановом коврике, которые продавались в нашем магазине. Планшет он поставил себе на колени, а под голову, опиравшуюся на руку, положил обычную подушку.

Я, даже не глядя, знала, что он наблюдал за тем, как я открыла молнию до конца, юркнула внутрь, а после застегнула ее.

Не знаю, что за картина рисовалась моему воображению при словах «двухместная палатка», но назвать ее удобной можно было с натяжкой.

Однако мне тут нравилось.

И я знала, что жалеть не буду.

– Я вернулась.

Я – Капитан Очевидность.

Роудс указал на спальник, лежавший на коврике вплотную к нему.

– Я защитил твое спальное место от енота, который пытался пробраться сюда минуту назад.

Я оцепенела:

– Ты серьезно?

Он прикалывался.

Я снова взялась расстегивать молнию на палатке, но он, усмехнувшись, потянул меня назад, очевидно, схватив за пояс штанов, и снова удивил переменой своего настроения. Голос у него был теплый:

– Да брось!

– Ладно, – пробормотала я и, переместившись ползком, легла рядом с ним.