Пока она стояла, положив голову мужу на грудь, Холли скользнула к ней и опустила голову матери на плечо. Алисса открыла глаза и повернула голову, встретившись взглядом с Айзеком. Его лицо покрылось пятнами, как бывало, когда он волновался или расстраивался, а глаза покраснели, словно в них полопались сосуды. Его руки и ноги тряслись, а когда он посмотрел Алиссе в глаза, то у него задрожала и верхняя губа, так что Алисса отступила от мужа, подошла к сыну и крепко его обняла.
Слезы просочились сквозь ее рубашку, Айзек затрясся от рыданий, и Алисса прижала сына к себе еще крепче, пока тот плакал. Когда он наконец начал успокаиваться, она сделала шаг назад и осторожно взяла его за подбородок – и когда только он вырос еще сантиметров на пять! – развернув к себе.
– Айзек, прошу, посмотри на меня, – прошептала она.
Он шмыгнул носом и подчинился, но в следующий миг его глаза снова наполнились слезами.
– Пожалуйста, прости меня, мам! Я не знаю, что должен сейчас чувствовать.
Его голос сорвался от волнения, и у нее тревожно зашлось сердце.
– Ох, милый мой!.. Иди сюда. – Алисса подвела его к стулу и усадила, а потом пододвинула поближе свой. Наклонилась к сыну и снова обняла, раскачивая взад-вперед, давая выплакаться еще раз.
Она молчала, пока он не успокоился, и время от времени поглядывала на Брока, Холли и Мейбл. Холли нырнула в объятия к отцу, а Мейбл обхватила руками их обоих, насколько это было возможно. И хотя из глаз у свекрови текли слезы, выглядела она как настоящая волчица, защищающая своих детенышей, и сердце Алиссы заметно смягчилось в отношении женщины, которую она до сих пор считала лишь занозой в заднице.
Наконец рыдания Айзека сменились прерывистыми всхлипами, и Алисса отстранилась, но не отпустила его совсем, а положила руки сыну на плечи.
– Тебе не за что извиняться, сынок. Совсем не за что. – Одним пальцем она коснулась его щеки и развернула его лицом к себе, желая, чтобы Айзек видел, что она говорит правду. – Я тоже не знаю, что должна чувствовать.
Айзек наклонил голову, обдумывая ее слова.
– Не знаешь? – пробормотал он наконец.
Она покачала головой и сглотнула, чтобы ком в горле не мешал говорить.
– Нет. Я сейчас в полном замешательстве. – За этим последовало еще одно признание: – Как твоя мама, я хочу просто вломиться туда и… – она не позволила себе сказать «задушить», – ударить этого человека за то, что он сделал с тобой. И если кому из нас и надо извиняться, так это
Тут, ко всеобщему удивлению, заговорила Мейбл:
– Нет, Алисса, это не так. Если б ты в тот день осталась на улице вместе с Тимми, скорее всего, похитили бы вас обоих – и у вас с моим сыном не получилось бы такой прекрасной семьи.
Алисса смахнула слезы, побежавшие по щекам, но, прежде чем она успела ответить, двери переговорной снова распахнулись, и на пороге появился капитан Хаммонд. Алисса не заметила, как другие потихоньку вышли, давая им поговорить наедине. Тем не менее ушли они недалеко – она по-прежнему видела членов своей команды, стоявших в коридоре, к которым теперь присоединились Джо и Тони. На лицах у всех было одинаковое озабоченное выражение. Алисса поймала взгляд Корда: тот приподнял брови и одними губами спросил: «Ты в порядке?» Она пожала плечами и повернулась к капитану.
В не характерной для себя манере он покачался с пятки на носок и сжал перед собой руки так, будто душил невидимую курицу. Потом прочистил горло, с явной неловкостью глядя на семью Алиссы.
– Простите, что прерываю, – сказал он. – Ты понимаешь, как мне тяжело просить тебя самой провести допрос, но тут уж ничего не поделаешь. С офисом окружного прокурора я уже все уладил. Нам придется соблюсти кое-какие условия.
Боковым зрением Алисса заметила, как напряглись Холли и Брок. Однако она проигнорировала это, поскольку Хаммонд продолжал:
– Камеры будут записывать все, чтобы избежать конфликта интересов. И поскольку это, возможно, наш единственный шанс выяснить, сколько еще женщин у него побывали, я прошу тебя пообещать мне, что ты сохранишь хладнокровие и профессионализм. – Взгляд капитана метнулся в сторону Айзека.
Алисса внутренне возмутилась тем, что Хаммонд ставит под сомнение ее профессионализм, но причины, по которым он заговорил об этом, были ей ясны, так что она прикусила язык, ощущая на себе взгляды своей команды и членов семьи.
Холли возразила первой:
– Мне это не нравится, мам. Разве тебе обязательно допрашивать его?
Алисса еще не успела ответить, как Брок вставил свои пять копеек:
– Холли права. Пусть этим займется кто-нибудь другой. Ты уже говорила Айзеку, что не знаешь, что чувствуешь. Неужели ты – лучшая кандидатура для проведения допроса?
При последних его словах Алисса прищурилась, хотя и понимала их обеспокоенность.
– Возможно, я единственная, с кем он согласится говорить. Единственная, кто хоть как-то с ним связана, – ответила она.
Но вдруг заговорил Айзек:
