Овальный зал в доме Иноземцева, предусмотренный для особых торжеств, был заставлен коробками с игрушками, сладостями, фейерверками и прочими атрибутами настоящего новогоднего праздника. В просторном дворе за домом сооружалась «поляна» для зимних забав – с горками, каруселью и даже маленькой железной дорогой, на которой уже был установлен поезд с тремя вагончиками.
Иноземцев высоких заборов не признавал, и его просторный двор, открытый людскому взору, задолго для праздника стал местом притяжения для горожан младшего возраста. Часто на месте действия появлялся сам Иван Иноземцев – разгоряченный, в одной рубашке или с наспех наброшенной на плечи курткой. Его появления всегда особенно ждали: он всякий раз поддавался на уговоры и пускал ребят в дом, помогать. А накануне праздника, когда развешивались гирлянды, из желающих помочь образовалась целая очередь.
На следующее утро жители проснулись от залпов фейерверков, озарявших небо над городом. Никто не сомневался, что это еще один сюрприз от Иноземцева. И редкий горожанин в столь ранний час, превозмогая утреннюю негу, подошел к окну, чтобы воочию увидеть происходящее. И никто не был свидетелем тому, что вниз с горы, к горящему дому на набережной, бежала молодая девушка в расстегнутом нараспашку пальто и деревенских валенках, надетых на босу ногу.
Следователи, прибывшие на пепелище к вечеру этого дня, сошлись во мнении, что Иноземцеву несказанно повезло. По странному стечению обстоятельств пожарная сигнализация в доме была в неисправном состоянии, и у Иноземцева шансы спастись были бы минимальными, если бы его не разбудил верный лабрадор Марсик.
Другим роковым обстоятельством был снег, выпавший ночью. Он не позволил подогнать пожарные машины достаточно близко к дому. Следователи также констатировали, что пожар одновременно начался в нескольких частях дома, но признаков поджога не обнаружили.
Переезд Иноземцева в дальнюю дачу на горе, подальше от сгоревшего дома, вызвал у горожан сочувствие и понимание. Он шел налегке – вынести из горящего дома не удалось почти ничего – в сопровождении верного Марсика. Рядом с ним семенил, чуть сгорбившись, его верный учитель Дмитрий Иванович Цариотов. Случайные прохожие невольно останавливались и провожали Ивана Григорьевича жалостливым, сочувствующим взглядом, а старушки – непременно крестным знамением, как оно и велось испокон веков на Руси.
Ближе к вечеру, когда сумерки уже поглотили заснеженные улицы и проулки взбудораженного города, в дом профессора Северова постучали. Маргарита была дома одна. По привычке прокричала «Открыто» – не отрывая взгляда от окна, смотревшего в сторону набережной.
– Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, – трогательный женский голос зазвучал совсем неожиданно. Маргарита повернулась – перед ней стояла Лиза. Она выглядела усталой и подавленной. – Я знаю, что ты мне не поверишь. Мне действительно соврать ничего не стоит, но сейчас я говорю чистую правду. Я не буду скрывать, что действительно хотела отомстить Ване, что никогда не смогу простить его за то зло… Я очень хотела, чтобы он страдал. Но к поджогу его дома ни я, ни Владлен никакого отношения не имеем.
– Мне все равно, что ты скажешь сейчас. Если ты боишься, что я о тебе плохо думаю, можешь успокоиться: я о тебе вообще не думаю. Кроме того, я никогда не поверю, что
– Не хочешь – не верь. Твое право. Не уверена, что правильно делаю, посвящая тебя в эту историю. Это было давно, когда мы учились еще на первом курсе. Мы жили в общежитии, у нас была большая компания, человек пятнадцать. Я сразу, с первого взгляда, выделила Ивана. В меня тогда большая половина курса была влюблена. Но мне не был нужен никто, кроме Вани. – Маргарита насторожилась, а Лиза, не обратив внимания на перемены в ее лице, продолжала: – Я была полностью уверена в том, что и он из той самой половины курса. Как-то я узнала, что его сосед по комнате уехал домой, и пришла. Ивана не было. Я решила сделать ему приятный сюрприз. Но сюрприза, к сожалению, не получилось. Увидев меня в своей… комнате, он не испугался, нет. Он просто сказал, что выйдет на десять минут и чтобы к его возвращению я оделась. Потом он предложил, чтобы мы никогда больше не вспоминали об этом случае. Так оно, собственно, и было. С его стороны, конечно. Но я всегда помнила о том унижении. Но особенно больно было от того, что он отверг меня не ради кого-то, а просто так. Я не была интересна ему даже на полном безрыбье. Потом я вышла замуж за его лучшего друга. В отместку. Отомстила я, правда, скорее себе, а не ему.
Лиза грустно улыбнулась, минуту помолчала, думая о чем-то своем, а потом продолжила – уже более спокойно, без надрыва:
