Он поднялся на ноги, чтобы оценить длину своего ограничителя и пройтись вдоль доступных границ. Зачем он здесь? Для чего он нужен старику? Майкл задавался вопросами, которые даже от его лица были загадкой. Только после возвращения его тюремщика он сможет найти ответы. Под длительными размышлениями, он предположил, что его будут использовать как рабочую силу. Такого настырного слугу, как Майкла, невозможно будет отпустить за припасами в город, ведь он может сбежать или вернуться с мыслью расправы; копать тоннель тоже невозможно, — старик боится прорыва чудовищ. Все эти мысли не давали пленнику покоя.
Ещё раз обойдя дозволенные границы, он ничего нового не нашел. Потолок был высоко, и до него нельзя было дотянуться. Стены были гладкими, и местами сырыми от влаги. В некоторых местах остались выбоины от попавшей в стену дроби. На земле не было ни единого снаряда — скорее всего они были глубоко в бетоне. Вбитое в ту же стену стальное кольцо, не поддавалось попыткам вырвать его с корнем. Сталь была крепкой, на ней не было зазубрин и царапин. Значит, Майкл был первым пленником этой комнаты. Он также нашел кусок своего уха, который с отвращением отшвырнул в другую сторону помещения.
Мысленно он нарисовал схему помещения, и то, что и где находится: это была небольшая коробка, предположительно девять квадратных метров. Майкл мог бы достичь железной двери, но только при условии, что лежа будет тянуться к ней. Ему не удастся подойти к двери или устроить у неё засаду; у него не получится спрятаться в комнате, где нет ничего кроме железных цепей и бетонных стен. Но оставался только один небольшой вопрос: кем является человек из соседней комнаты?
Закончив обследование своих хором, Майкл отошел к прекрасно знакомой стене. Сев спиной к ней он ощутил окутавшую его дрожь. Всё вокруг было влажным и холодным. Ему повезёт, если он умрёт не от какой-то неудачно свалившейся на него болезни, наряду с простудой или пневмонией.
Это была скучная и тихая тюрьма, где нельзя было отвлечь себя каким-нибудь монотонным звуком; вся комната была, словно гигантский иссохший череп, внутри которого ничего нет. Майкл уже сбился в ощущении времени — он привык познавать себя и связь со всем через окружение. Раньше, каждая секунда равнялась умеренному шагу или пролетевшей в небе птице. Расстоянием были быстро или медленно сменяющие друг друга пейзажи. Но сейчас он был в темноте, которую невозможно познать. Так, Майкл начал выпадать из своей реальности. Выпадать из жизни.
— Меня зовут Майкл, и мне двадцать пять. Я родом из восточного округа. Оттуда, где вдоль рек стоят громадные ивы, а леса переполнены ясенями и пихтами. Когда я был маленьким, то мне казалось, что эти исполины касаются самого неба, тем самым придерживая его от падения. Среди всей этой древней живности у нас есть один, самый знаменитый, о нём даже почти весь мир знает. Его называют — Дальгарбур. Это огромный дуб, которому более десяти тысяч лет. Как вспоминаю, так сразу вижу его перед глазами. Забавно, но вокруг него растут почему-то только жёлтые цветы. Когда-то летом, я вышел к дубу, и, на закате вся поляна преобразилась в огненное поле, переполненное от края до края только цветами. Они слепили своим видом, обжигали прикосновением, опьяняли запахом. Там был адонис, ветреница, вербейник, зверобой, альстрёмерии и магнолия. По словам ботаников, многие из них не могли жить бок о бок друг с другом, так как некоторые виды были сами по себе более доминирующие, но им это не мешало. Они словно были все заодно, как одна большая семья, во главе с Дальгарбуром. Я даже в детстве слышал историю, что где-то там, в поляне на земле, лежат разбросанные золотые монеты. Если кто-то и отправится охотится на них, то исчезнет навсегда. Так, поляна и оберегает всё, что находится в её пределах…
Я жил в километре от этого маленького рая, в двухэтажном доме. Комнат, конечно, в нём было мало, но вся моя семья чувствовала себя там уверенно и свободно. Я жил с женой, матерью и отцом, сестрой, двумя братьями и дедушкой. И это только считая людей — у нас было ещё две кошки и собака! Казалось, что там можно было просто задохнуться от нехватки свободного пространства, но нет… Как ни странно, но мой дом умудрялся даже пустовать. Представить невозможно, чтобы одиннадцать жильцов одновременно имели дела вне дома. Сейчас, я бы всё отдал, чтобы хоть минуту провести за совместным ужином, слышать радостные крики братьев и сестры, смотреть на светлое лицо жены, ощущать на коленях тёплый и урчащий комочек, слышать разговоры родителей и байки дедушки.