Находясь в брошенных домах, Майкл искал еду и одежду. Местами он представлял, что встречал ещё живых жителей и делился с ними новостями. Затем, они все вмести садились за стол и ужинали. Эти приятные люди были вежливы, и культурно делились последней едой с нуждающимся. Некоторые дома представляли из себя немые картины того, как именно люди пытались бороться за жизнь. Где-то были грубо выбиты окна, а на стенах виднелись засохшие багровые пятна, где-то полы комнат были усеяны остывшими гильзами и опустевшими обоймами. Пыльные пустые полки так и намекали, что здесь когда-то стояли семейные фотографии.
Этап сбора занял у Майкла больше недели, ведь ему понравилась такая жизнь, даже несмотря на то, что он ощущал себя
В один из ничем не примечательных дней, когда Майкл медленными темпами приближался к границе города и надеялся вскоре покинуть его, он заметил небольшую стаю птиц, что кружила над каким-то дальним высоким шпилем. Хоть прямые лучи солнца уже давно не падали на землю, но что-то на той вершине всё же светилось и бросало отблески. Казалось, что это настоящий маяк, что зовёт к себе выживших. Это была слабозаметная, но приятная на вид точка, что била в глаза и становилась желанной, как для пирата гора сокровищ. Птицы над шпилем молча кружили в небе, словно их вело остаточное воспоминание о том, какой приятной была жизнь при людях. Пока Майкл медленно пробирался в сторону странного свечения, то наблюдая за всей ситуацией не заметил ни разу, чтобы на протяжении нескольких часов птицы или начинали садиться, или издавали хоть какие-то звуки. Ему показалось это странным, но он был уверен в том, что они не просто так выбрали это место.
Вскоре Майкл покинул огромную сеть домов и улиц, и вышел в небольшой парк. Точнее, это место когда-то было парком, ухоженным и аккуратным кусочком природы в темнице каменных зданий. Теперь же эта маленькая площадь представляла из себя ужасно заросшую чащу; большинству растений даже удалось покинуть асфальтный барьер и разрастись за пределы старой территории. Это место могло быть идеальным домом для маленьких и средних зверей, стать им раем, только в гущах этого клубка ветвей и стеблей никто не жил. Пробираясь с боем через толстые и густые заросли, Майкл ощущал себя словно в ловушке, — он был полностью окружен со всех сторон, и, в этот неприятный момент он мог попасться к кому угодно. Через несколько минут Майкл вышел на более открытую площадь, где увидел, что высокий шпиль стоял на крыше католической церкви.
Здание церкви оказалось ещё больше, чем, когда Майкл только начал подходить к нему. Было ощущение, что высокий шпиль, идущий вверх из колокольни, доходил даже до тёмных туч, растворяясь в их потоке. Она была окрашена в белый цвет, и сильно выделялась среди зелёных деревьев и тёмных туч. Она оставалась чистой, нетронутой, девственной, и словно сияла, так же ярко, как и её высокий шпиль. Только сейчас, находясь перед всей постройкой, Майкл заметил, как на верхушке красовался большой золотой крест, что было даже неудивительно.
Само здание снаружи казалось нетронутым ни человеком, ни каким-либо другим живым существом. Среди окружения оно выглядело настолько ни к месту, что казалось опечаленным из-за того, что его забыли, бросили на растерзание безжалостной природе, растущей в каких-то нескольких метрах. Через пару лет, белые стены церкви покроются зелёной тюрьмой, и навсегда погребут за собой не только идею самого здания, но и то, что когда-то оно несло в себе. Раньше, оно радостным звоном колокола встречала пришедших за помощью людей, а также тех, кто соблюдал еженедельные службы. Однако, несмотря на всю тяжесть неизбежного будущего, сейчас здание выглядело тихо и умиротворённо; можно было встать под определённым углом, и заметить, как спокойно стёкла-глаза поблёскивают под едва спадающими лучами света. Несмотря на всё, само здание было одиноко, точно так же, как и Майкл.