– Молчи, еретик! Это не муж! Это волшебник Маликульмульк. Он околдовал сеньориту. Ее не медля надо освободить, мой милый Санчо. Я иду вступить в бой с могущественным колдуном. Дай мне мой меч и мой щит. Я выхожу на бой.
– Да сядьте вы! Объявили посадку, сейчас мы вывалимся, черт знает куда… Страна дикая.
(Санчо вылезает с Дон Кихотом Ламанчским из самолета).
– А нельзя ли что-то выдумать, – обратился Дон Кихот к Санчо Пансо, – чтоб проследить, куда она, эта сеньорита-сеньора, отправляется? Ты же губернатором острова был, Санчо, правил людьми. Так ведь по книжке Сервантеса?
С.П. (недовольно):
– Вы что, старый греховодник! Нам сейчас в Институт искусств отчитаться за грант в Россию, а вовсе не за какой-то юбкой волочиться. Нас Сервантес выдумал – это его дело, а мы свой грант получили – это наше дело. И не уклоняйтесь от реальности, а то она накажет нас обоих.
Д.К.:
– А как же та, которая так похожа, нет, так пленительно похожа на постаревшую, должно быть, Дульсинею Тобосскую? Она же была в ХYI веке?
С.П.:
– Ничего не хочу слушать, берем кабриолет и едем без разговоров!
Д.К.:
– Как жаль! Вот как в теперешнем мире: ни тебе ветряных мельниц, ни романтических ухаживаний за прекрасной дамой. Что мне твой съемный кабриолет! Ах, мой верный конь, бедняжка Россинант! Я бы галопом его пустил к обворожительной и несравненной!
С.П.:
– Ладно, хватит лирики. Шеф, вези нас до Порто. Знаменитого винца попить в кабачок «Старый моряк».
Приземлившись в Португалии, я напряглась. Мы условились заранее через интернет, что меня встретит Варя. Как это произойдет? Ведь будучи два года подругами по переписке о покупке дома, мы виделись только по скайпу, а лично не встречались ни разу. Мой старший – хоть говори ему, хоть нет – в аэропорту постоянно задирал младшего, пока оформляли документы. И все-то он у него маменькин сынок и не соображает, и вообще нюня. Конечно, десять лет разницы, им очень трудно, а Вера признает на походе только маму и подчеркнуто не дружит с братьями.
Да, я шла напряженная, гоня мысли о подвохе. Не будет ли чего неожиданного? Все-таки неизвестная страна. Мало ли ловкачей! Но два года переписывались, кажется, понятным стал человек. И точно. Как только я ее увидела, – бывает же такое! – сразу почувствовала родство. Увидела в ней образ, который был во всех нас, советских, до перестройки. И в маме, и во мне, и в старшей сестре. А сейчас он выветрился в России. А Варя, выехав за границу одной из первых, сохранила его, на удивление, в себе. Может быть, и не кондовое советское, но такое надежное и родное, что не влюбиться я не могла.
Я познакомила ее со всеми нашими, и мы обнялись. Она в знак моего приезда подарила мне блестящую кофточку «кольчужка», которую я никогда в жизни не видела. Подарком я была польщена. И посадив нас в машину, повезла к себе.
У Вари, так уж случилось, я рассказала всё-всё, что сейчас чувствую. И про то, как встретила, и про то, как любила, и про то, как охладел, и про то, как одной пришлось и рожать, и переезжать, и тащить. А муж с полдороги то ли со мной, то ли с той, которую встретил недавно. И – ах, невольно вырвалось, – как же! Она молода, а я всю жизнь ему отдала, и вот третьего, девочку родила. Ведь это стольких сил стоит, а она ничего – просто молодая. И это так обидно. Ну ладно, сказалось невольно самое сокровенное. Может, для того и ехала на край света, чтобы сказать это совершенно незнакомому и вместе родному человеку. И мы, как и положено, поплакали над судьбой современной женщины слезами дружбы и сострадания.
А потом мы поехали к себе, в свой дом в Португалии, минуя Лиссабон. Пока, Варя! Минуя Коимбру с ее тысячью ступеньками. Ведь ещё так недавно я была сама студенткой. Но долг матери во имя семьи вынудил меня родить третьего. Муж сказал, что, возможно, общая девочка объединит нас с ним, и я решилась. Тем более, что старшая моя сестра при Константине, муже своем, говорила мне, зачем она родила третьего. Потом всё, конечно, поменялось, но не в этом дело. Так вот. Зачем она родила второго и третьего при первом «чужом»? И у меня, и у нее первый ребенок – «чужой» для второго мужа. При первом чужом сестра заметила, что мало родить одного своего. Нужен обязательно перевес, обязательно второго, чтобы чужой как бы падал в семью, принимал ее нравы и обычаи, манеры, стиль поведения, чтобы он не противопоставлял себя и тем не остался бы для семьи чужим навсегда, конфликтующим и одиноким, а как бы входил в систему трех. Это для чужого щадящая ситуация. Теперь я с сестрой согласна. И я родила Веру. Имя – понятно, надеялась на сохранение брака.
Дом, когда я его увидела, рванул у меня сердце. Небольшой, эмоционально позитивный дом бывших португальских крестьян, теперь принадлежит мне. Мне, мне! С поворота! Сейчас я войду в чужую жизнь как в свою, напитаюсь ею, и тем самым все-все провальное в своей жизни выдержу.