В конце концов, Рита признала, что это её семья, а новорожденная Нэргуль – её внучка. Она слышала их голоса. Они не отделялись от нее препонами, а включали в свой разговор. При этом они выбросили на балкон кухонный столик, стулья и всё застелили коврами, на которых и молились, и спали. И племянница старушки Риты перекрестилась и поехала дальше писать свою кандидатскую диссертацию в деревню. А когда Рита умирала, она умирала счастливой, оттого что слышала гулюканье восхитительного маленького младенца.
Александр пришел ко мне в съемную как и положено мечущейся и ищущей русской душе. Пришел в чем мать родила. Заработанную в Москве квартиру, должно быть однокомнатную малогабаритку, как порядочный человек отдал первой жене, с которой все начала закончились, и это было уже не воротить. А сыну от первого брака к восемнадцати годам быстро насобирал на подержанную иномарку в качестве родительского подарка на инициацию. И это уже, живя со мной.
Пришел ко мне, имея на руках две фантастические темы и не менее фантастическую книгу. Я приняла его и росла на его темах, считая это своей доблестью в семье – быть ученицей закоренелого историка. Для редактора подросткового журнала «Как знать?», где я работала, это просто кладезь. Все лекции проталкивались в любви, в быту, в сидении с детьми, за жаркой котлет. А где еще добирать знания?
– Папа, а какая у вас самая большая речка? – спрашивал его мой Вася, он его сразу полюбил.
– Рейн. А что бы ты ещё хотел посмотреть?
– Берлинскную стену, как за ней люди жили?
– Это моя прародина, надеюсь, поедем, посмотрим.
– А ты справишься?
– Надеюсь, с материной помощью справимся.
Александр – внук поволжского немца, репрессированного во время войны в Сибирь, в отместку, что Германия напала на нас, – Шекстера Вальтера Брауновича. По-русски: Лопарева Василия Ивановича.
В юности Александр вырвался в Москву, учился на историческом в МГУ и собирал материалы о репрессиях. А теперь, в начале перестройки, обнаружилась тема два: всем репрессированным ельциновская команда разрешила вернуться в Германию. Александр жаловался, что всё происходит хаотично, без всяких документов и те, которые есть, никто не собирает. Ведь было плохо продуманное решение репрессировать, каким горем оно обернулось для немцев. Как бы и тут не наломать дров. В Сибири русские спиваются. Даже примера нет трезвой жизни, кроме принудительно переселенных немцев. А сейчас немцы бросают всё, что нажито ими за сорок, как минимум, лет труда, продают за бесценок и уезжают. И какой пример подан пьющим русским? Последнюю надежду на справедливость мира у них отняли. Пей! Теперь всё наше! Немцев выгнали – слава Богу! Сами жить будем в их хоромах. У Вальтера Шекстера только подвал был выкопан пятиэтажный, чтобы всю сибирскую зиму было что кушать семье. И в Германии еще неизвестно как аукнется такое переселение народов. Когда поволжских немцев репрессировали, ни одного случая неповиновения не было, их не замечают теперь, а ведь они сорок лет окультуривали Сибирь. Может быть, всё дело в том, что самоуправление только заявлено, а на деле его поволжским немцам в Сибири не дают?
И наконец, самое главное. Конечно, эта идея висела в воздухе – взять и написать учебник русской истории ХХ века в контексте общеевропейского развития, чтобы наконец понять: Россия – это что? Европа? Хватит обособленных княжеств, пыжащихся от своего самодовольства. Мысль-то возникала у многих, да немногие могли это поднять. А Александр смог и написал. Недаром товарищи его звали Берг, что значит по-немецки «гора». Он преподавал школьникам, написал такой учебник и по наивности принес его на конкурс, в первичную организацию собственно гимназии. А директор сказал: «Какой конкурс? Конкурс – это когда без денег. А если правительство деньги дает на учебник – никакого конкурса. Я сам напишу». И Александру долго пришлось думать, как спасти материал учебника, который он написал. И придумал он пойти работать в газету и по главам – то к каким-то датам, то к каким-то проблемам – его проталкивать. Не всё, конечно, но в основном прошло через демократический орган. Он заработал себе имя и его брали комментатором на радио «Свобода». На «Свободе» почетно, но в сроках у них что-то не сошлось. Заплатить за работу обещали через шесть месяцев. Поэтому он остался в газете и взял еще в качестве подработки (ему доверили) центр по правовому сопровождению общественных инициатив. Фонд олигарха Красикова. Ну вот. А потом Александр умер. Умер, можно сказать, героически, на переднем крае борьбы общественной мысли. Перетрудился.