В письме была всякая лирика, как это всегда у дедушки, ну, мол, он меня не видел давно и не писал давно Прасковье. Это мою маму Паней-Прасковьей зовут.
Вообще-то он меня ни разу не видел, как и я его. Правда, он не видел и моего папу ни разу. Не успел. Бабушка говорит: так бывает. Пять лет прожили в городе – и не встретились. А потом вдруг папа ушел далеко-далеко. А мама стала нервная и озабоченная. Я и сам папу плохо помню. Помню только, что он был ужасно компанейский, и тащил меня на встречу друзей три километра на закорках. И всё.
Так вот дедушка. Он не в первый раз пишет маме, что он меня ещё не видел. Ну, а мама не первый раз ему отвечает, что она мать троих детей и что дедушка плохо считает. Она не возражает дать всех троих и никогда не возражала, а одного меня не даст, потому что это неравноправие для детей и не помогает ее работе. На что дедушка всегда отвечает, что он старый человек и с тремя ему не справиться. На что мама отвечает молчанием, и встреча рассыпается.
Но в этот раз мама себе сказала: «Да, что-то я устала, и Петя не едет, и работы у меня много – том Шергина надо доделать, и крики их бесхозные надоели. Вот был бы отец – я могла бы хоть на него детей перекинуть, а сама по делам поехать. А с приходящим – как перекинешь? Приходящие норовят после постели сразу улизнуть. Попробуй им чего скажи – сразу обидятся. Ищи потом, переналаживай, уговаривай, что три ребенка – это ничего, что это их не касается. Ладно, двух отдала в спортлагерь, ну а третьего, так уж и быть, хотя я и не хотела, ну, куда деваться… придется отвезти к дедушке в деревню.
Ну, я туда и поехал. Боже мой! Как там люди живут? Изба в землю вросла. Дедушка небрит, не стрижен, в какой-то рубахе балахоном. Даже веревочкой не подвязан. Так что пошел я от их избы по лугу вниз. А там что-то блестит, переливается, как большая змея. А я не понимаю, спрашиваю – что это такое? А деревенские смеются – это, говорят, наша речка Истра.
Ну, смотрел-смотрел я на нее, потом пришел в избу, лег на кровать и начал думать. Как это мама тут была еще девочкой? Была, а следов не видно. Может, что на потолке осталось? Да нет, там одна паутина и потеки с крыши. Или, может, на обоях что? Да нет, там трещины и куски оборваны. Ничего от мамы нет. Как это так? Ах, да, её портрет висит. Между окон висит её портрет: она на горке с детской коляской. Ей лет семнадцать. Она коротко стрижена. В руках у нее фотоаппарат. Она возбуждена тем, что играет роль мамы. Но манера подачи – как у подростка: она и хочет, чтобы все признали её за маму, и в то же время сама снимает вопрошающего зрителя. А что? Вам любопытно? А мне любопытно ваше любопытство. Вы смущены? Да? А мне это нравится. Я ведь тоже смущена, что играю роль мамы и потому эпатажно веду себя – снимаю вас.
Я знаю, что в коляске не Вася, не Валя и не я. В коляске подставное лицо – её младшая сестренка Катя. Но сейчас мне кажется, что там я и что мама обращается ко мне. И я вдруг придумал. Я вдруг придумал, и когда мама приехала за мной, я ей сказал:
– Мама, а вот бы нам в кругосветное путешествие? – и начал размахивать рукой, как мельница.
Говорят, в маминой юности было модно свободное пеленание, чтобы ребенок быстрее научился двигать руками. Не знаю, быстрее ли я научился двигать руками, но сейчас мне кажется, что при свободном пеленании часть рефлексий с лица перешла на руку, поэтому я рефлексирую рукой, а не лицом. И сейчас я крутил рукой, волнуясь, что она откажет или заругает или еще что-нибудь. Я же не знал, что она человек проекта, и что величина проекта восхитит её.
– Ну, ты молодец! – сказала мама. – Мы обязательно поедем и в самое ближайшее время.
Вот это мама! Вот это здорово! Недаром ее звали шкипером в турклубе, где она в шляпе, с трубкой в зубах и с фотоаппаратом ведет свою группу на Эльбрус.
Истринское водохранилище – это большая-большая вода. Я такой большой воды и не видел. На даче пруд маленький, в дедушкиной деревне Истра – маленький ручеек.
Мама пошла в пункт проката и взяла байдарку. И мы поплыли на ней до противоположного берега. А на привале жгли костёр, варили картошку и читали письмо от Васи и Валечки из «Олимпийского резерва». Спортлагерь так называется. А Валя, между прочим, еще и в фольклорный ансамбль ходит.
А ещё мама достала книжечку, где разные корабли нарисованы – катера, линкоры, крейсеры и объяснила, кто такой матрос и какие его обязанности, кто такой старшина первой и второй статьи, кто мичман, кто боцман, за что отвечают капитаны первого, второго и третьего ранга. Но больше всех мне понравился, конечно, юнга. Это мальчик при матросах. И мама вычислила, что до юнги мне не так уж и много осталось, вот два года пройдет и я смогу пойти учиться на юнгу.
– Что такое шпангоут и стаксель – это технические термины, подучим потом, – сказала мама и отложила следующую книжку.