Когда я узнала, почему сын задумывается и исписывает много бумаги, а муж мой, Алексей Иванович всё время меня попрекает – что это он, всё пишет и пишет, а писаного не видно? – то я тайно прочитала, что он там себе думает, волнуясь, прежде всего, о его здоровье.
Увидев, что это попытка писательства, я переменила свое мнение, даже обрадовалась и согласилась с ним. Пусть пробует, пусть пишет. Только я решила помочь ему, подсказать, как действовать, обнаружить его промашки, показать на собственном примере – как писать.
Почему-то пишет он что-то бесконечное, грандиозное, многофигурное. Все свои встречи, все свои мысли. Так ведь нельзя! Нужно начинать с чего-то малого, даже малюсенького. Вот, например, почему бы не написать, как я купила на Рижском рынке маленькую яблоньку, как я её привезла домой, как выбирала место, рыла ей ямку и сажала? Долгие годы ухаживала за ней, поливала и подкармливала, и вдруг она в одну весну дала такой бело-розовый цвет, что я ходила и любовалась ею, равняя свое настроение под неё. Вот о чем надо писать! Как человека поднимает рассказанное тобой. И вполне можно пренебречь тем, что до самих плодов еще далеко. И вовсе не надо выписывать, не надули ли тебя с этим сортом на рынке, то ли дали, что просила, а если дали не то, прикинуть, что с этим делать. Достаточно одно впечатление записать в коротком рассказе. Как Чехов. Есть же у него рассказ «Крыжовник».
С этим напутствием бабушка Лида обратилась к сыну. Но сын не стал её слушать. Она поняла, что надо взять и написать ещё меньше рассказик. О маленькой травинке, которую она показывала внучке Машеньке в бытность её летом на даче. Она называла эту травку «спаржа», просила, чтобы внучка запомнила название, говорила, как важно её выращивать, потому что у соседки есть все цветы, а спаржи нет, а без спаржи букета не бывает. И соседка всегда приходит, чтобы добавить её в свой букет.
Так у бабушки Лиды получился сюжет о важности добавления в букет оригинального, индивидуального. В первом рассказе она предугадывала сюжет восторга от цветов, а здесь предоощущала сюжет нужности приправы к букету. Она много чего промыслила в этом направлении, а сын опять не принял. Тогда она в назидание сыну решилась написать большое произведение про людей, с которыми она дружила, работала, кем восхищалась.
Мастер – так назывался начальник товарной станции – любил свое положение быть благодетелем, распорядителем и ответственным за профблага государства людям, ему подчиненным. Конечно, не бесплатно. Но об этом потом.
Он был из хорошей семьи – отец преподавал в МИИТе, а мать была домохозяйкой. У него был брат, он и сейчас есть. Семья была обеспеченная: на юг, на Черное море, каждое лето ездили в купейном вагоне. Учеба давалась ему легко. Он был перспективным студентом по отцовской профессии. И начальник дороги оценил его отдельно, ибо знал отца, и продвинул его в инженеры при Московском отделении. Но какая-то авария, где он пострадал, вынудила его уйти, и начальник приискал ему место мастера на одной из грузовых площадок города, то есть поставил на тихое, хлебное место. В его распоряжении было четыре сотрудницы, и один рабочий, ремонтирующий контейнеры при необходимости. Нравы были советские: на праздники и на его день рождения накрывался стол. Женщины скидывались на вино и закуску, а на 23 февраля, кроме того, ему на подарок. А также давали взаймы до получки. Человек ведь он одинокий, нерасчетливый в деньгах. Как человек больших амбиций он считал женщину для себя делом недостойным. Брат, вон, женился, а что толку? То ничего, а то приходит жаловаться, что плохо ему с женой. С женщинами он предпочитал жить временными курсами. Так, впоследствии он рассказывал мне об одном из своих достижений:
– Да, была у меня одно время жена капитана дальнего плавания. Разумеется, встречались мы, когда он в это плавание уходил. И всё было стабильно, ухоженно и без обоюдных обязанностей друг перед другом. Просто она звонила, когда он уедет, а потом сообщала, когда он вернется. У меня от родителей осталась трехкомнатная квартира. Она приедет, сделает мне м***т. А что такого?
– А что это такое? – спрашивала я.
– А ты и не знаешь?
– Я такого никогда не сделаю, и дуры те женщины, которые это делают.
– Вот потому-то ты и не жена капитана дальнего плавания.
– Да мне это и даром не нужно.
– Да тебя об этом никто и не просит. Тебе просто рассказывают, как дело было, – улыбаясь, как кот, говорил мастер.
– Врун ты, Виктор Семеныч, вот и всё! Ни за что не поверю, что женщины такое делают!
– Да успокойся, ты Лидия Васильевна! В конце концов, у меня еще много чего есть рассказать.