Встречаю Лену.
– А что, повар-то ушел?
– Да, говорит, давно. Как ты уехала в Одессу, так и ушел.
Ну вот тебе, думаю, попировали.
– Жаль, жаль, говорю, что ушел.
– Да чего его жалеть, старого хрена.
– Ну не скажи. Он божился, что у самого немецкого генерала обеды готовил, а вы все здесь – ложкомойники.
– Да ты что? Сбрехнул, наверно.
– Нет, у него такой гонор был.
– А как же он туда попал?
– Говорит – с дипмиссией его послали. Ведь война-то не сразу началась с Германией. Сначала-то с ней мир был. Вот в это время, должно быть.
Да, все воздыхатели любкины ушли. Как её уволили, так и они исчезли. Она им всем смысл в работе давала. Меня поразило, что после развеселой любкиной компании, где все друг за другом бегали и сотворяли праздник с водкой и лямуром, пришел человек, который сам себе доволен и сам в себе заинтересован. Весь день сидит и пишет и много ему не надо. Подъедет машина – откроет ворота. Настал обед – сходит в каптерку, поест и опять сидит и пишет.
Да, в Одессу была не первая наша с сыночком поездка, а вторая. Первая была – в Ростов-на-Дону. Про нее я рассказала, когда мы с Дрычом подружились. Там такая Сусанна в их музее перед зеркалом, во весь рост, голая, и старцы. Они там в темной комнате немножко в дверь подглядывают. Так картина и называется – «Сусанна и старцы». Ох, эта картина мне понравилась. Они из-за двери на нее голую поглядывают, а она во всю стать нарисована. Ох, хороша! Полная, светловолосая, румяная!
– О, да это как раз ты, – рассмеялся Дрыч.
– Конечно! Потому мне и понравилась. Как я в молодости!
А еще мы там на кургане были большом. Вылезли на полустанке из поезда и прошли по карте с километр, наверное. Куда идти – не знаем. Вдруг видим – костер. Да высоко, на самом кургане. И никого, кроме двух мужиков около этого костра, нет. И вид у них разбойничий. Или это нам только показалось из-за ночи, потому что в степи больше никого не было? Стоим и думаем: подойти или нет? А спать охота! Соображаем: что лучше? Втихую незаметно поставить палатку в кустах или, как там у них говорят, в лесополосе, или пойти к ним напролом? Что будет? Ведь если поставить втихую – не поговоришь с ними. Пошли напролом, как бы познакомиться да совет спросить, где тут лучше палатку поставить. И опять – а вдруг это разбойники, которые у костра добычу делят, награбленную днем? Ну, куда деться – всё-таки подошли. Оказались отличные рыбаки. Сидят. По стаканчику на ночь пропустили и болтают между собой. Меня угостили, ну, я выпила за гостеприимство, а сын у меня не пьет. Мы говорим:
– А где тут переночевать можно?
– Да хоть рядом с нами ставь палатку.
Народ отличный. Они сразу начали рассказывать, что императрица посылала графа Разумовского откопать скифские золотые вещи. И, говорят, нашли.
А я всё заснуть не могла, удивлялась – в таком странном месте копали для императрицы? Но потом, когда я увидела книжечку про Эрмитаж, точно, императрица посылала графа Разумовского, и он откопал какую-то золотую безделушку. Вот где мы сыночком были!
А когда мы приехали в Одессу – погода вроде ничего, а утром встали – дождь, холод. Ну, думаем, попались. Тут не то что купаться – пальто носить надо. Оказалось – ничуть не бывало. К обеду распогодилось солнышко, резко потеплело, и мы поехали на Фонтаны купаться. И так каждый день. Ужас с утра, а к обеду – блеск, играние солнышка, купание отличное.
Лена – средних лет и давно на вышке осмотрщиков контейнеров. Муж был. Но большой памяти по себе не оставил. Есть дочь и внучка.
Один раз она взяла на пробу путевку в пансионат. Что-то кольнуло её в тот год, и она, взяв путевку, поехала на море. Кто знает, может, ей захотелось ещё раз увидеть свою молодость. А на море это так легко сделать. Кажется – вот, протяни руку – и она перед тобой. И ты волнуешься и чувствуешь глубоко. И люди тебя принимают молодо, озорно, обнадеживающе.
И предоощущения не обманули её. Действительно: она встретила почти сразу статного офицера, в глазах которого смогла зажечь некий интерес. И у них произошло нечто вроде небольшого шторма в душе, когда двое переходят рамки обыденности по велению большого чувства. Они оба удивились этому чувству. Ездили к памятникам, купались, ходили на танцы, вели себя по-молодежному и не уставали.
Окружение, казалось, благословляло их. Хотелось сохранить и продлить это чувство, и раз заканчивался срок заезда, подумать о допустимом продолжении отношений. Он был женат, поэтому сговорились так: постараемся через год приехать сюда же в то же время.