Не сразу, но всё-таки Руди подошла к окну. И даже подвела маленькую собачку Бигля, иногда приезжающую к ним в дом. Руди очень трогательно сказала мне, что она хочет, чтобы я пришла на их участок и погладила собачку. Потом родители трое суток не могли решиться – отпускать Руди к нам или нет? Решили отпустить, но каждые три минуты через забор спрашивали, не забыла ли та о своих занятиях?
А потом Руди уехала. Как жаль. Ничего не будет. А яблоня, которую мы как раз в это время подрезали, была так хороша, со ступеньками-ветвями, которые вели выше их изгороди, и я карабкалась по ним и могла видеть Руди на её участке.
Потом как всегда дедушка беседовал с бабушкой, и настаивал, что родители разрешили Руди прийти к нам только из-за яблони и больше, видимо, никогда не дадут.
– Что же с ней будет во взрослости? – со страхом спросила бабушка.
– Всё нормально будет, – сказал дедушка. – Будет блестящим переводчиком с английского, тем и прокормится после родителей. Она психической нагрузки не выдерживает, а остальное всё при ней.
И хотя лето только начиналось, больше я Руди не видела. Канула Руди. Подозреваю, навсегда.
Самый трудный для меня человек в деревне – Коля Аульский. Как и положено социально готовому с рождения человеку, он сразу вляпал по пять-шесть взрослых в свою ситуацию.
Конечно, и моего дедушку тоже. И дедушка целый день не мог выбраться из нее.
Дедушка набирал воду в колодце и недоумевал, как это может быть, чтобы у колодца сидел четырехлетний мальчик, а взрослых рядом нет? Мало ли, какие игры он затеет. Поэтому он решил спросить у гастарбайтера Сан Саныча, который купил вторую половину дома Ульяны, не его ли это мальчик.
Сан Саныч сказал – нет. Тогда дедушка удивился и сказал:
– А не случится ли чего с мальчиком у колодца?
Сан Саныч, пожилой таджик, хорошо говорящий по-русски, сказал:
– Не беспокойтесь, идите, ничего не случится.
Тогда дедушка решил не ввязываться и понес к себе воду. И когда пришел второй раз за водой, не спрашивал: «Мальчик, мальчик, где твои родители?» Но когда он набрал воду, мальчик, как взрослый, спросил:
– А вы что, за водой пришли? А возьмите меня с собой!
И дедушка, как ребенок, решил: если он возьмет мальчика с собой, сразу будет ясно, присматривают за мальчиком или тот на самообеспечении. Дедушка даже не догадался, что мотивировки у родителей могут быть другие. Спасибо, что тетенька Лиза была на участке. Она вывела Колю к пожилой женщине с велосипедиком. Та молча взяла Колю за руку и увела.
Но это была не бабушка Коли, а мама. В перестройку она уезжала в Португалию, Францию и из-за поездок родила его очень поздно. В колхозе-то у них была сложная жизнь – Шаловлевы служили объездчиками на лошадях, охраняли колхозные сады от дачников. В перестройку поехали искать лучшую жизнь за границей, но там им не понравилось. Они вернулись, расковыряли свой бугор и поставили один дом на все семьи.
Колин дед – Василий Шаловлев – в 90-е тоже прошел всю заграницу. Может, только в Германии не был по идеологическим соображениям, не желал врагов русской нации видеть – так воспитан был советской школой.
Так вот этот дед наставлял Колю в четыре года: «Родился – поблагодари родителей за это и забудь о них. Жизни сам учись и сам в ней пробивайся. Без никого. Не для тебя этот мир поставлен, но и для тебя тоже. Вышел с утра за калитку – иди и добивайся прокорма. В пять лет это вполне реально. Мать твоя сбежала, кормить тебя некому. А на мою шею не садись. Утро – лучшее время добывать себе пропитание. На деревенской улице много людей. Будь им интересен, вступай в разговор, набивайся в гости на обед – уже дело. А если до ужина дотянул в чужом доме – еще лучше. Приходи вечером, спать всегда положим. А днем тебе здесь делать нечего. Охоться, охоться. Вот наш дом – Шаловлевых – так же построен. Дом-коммуна. Кто что притащил – тот и построился. Принесешь деньги – и ты построишься в свое время. А сейчас проед на день заработал – достаточно. А тут тебе – «жамэ» (по-французски). А то зачем бы я вернулся в эту дурацкую страну? На западе дураков нет. Надеяться на скромное житье там не получится. Все просчитано. Даже такое просчитано, что и в голову не может прийти. А у нас дураков и ротозеев – пруд пруди. Не пользоваться ими – большой грех. И на мою, и на твою жизнь хватит. Но учиться надо сызмальства. Словом, сидеть у Шаловлевых на шее никому не разрешено. Я все сказал».
Я даже и не знала, что такие бывают. В следующий мой приезд Коля вляпал меня, а потом Геру. От расстройства, что Геру увели от него, он залез ко мне в домик у калитки и всё перевернул там. Коля пропустил только Светика, потому что Зоя Егоровна не разрешала Светику гулять одной.
Потом он перекинулся на Алешу Сидорова. Придя с утра поиграть, Коля был вежлив, охотно шел к столу, а когда вечером его спрашивали, не поздно ли он вернется домой, отвечал – нет.
– Но уже шесть вечера, а ты пришел в десять утра, иди, а то мама будет волноваться.
– Мама меня не ищет, я сам домой прихожу, а могу и у вас переночевать.