Коля уходил, но только до завтрака следующего утра. В десять он опять появлялся у калитки.
Пока Алёшина бабушка раздумывала, хорошо это или нет, когда взрослый друг приходит к её внуку, Коля исподтишка поколачивал внука. Бабушке это не понравилось.
– Я его взяла дружить, чтобы он меньшого развивал, а он начинает исподтишка драться, гнобить маленького, как старший на улице. Зачем мне такой?
Муж у Любы – человек покладистый. Его бесполезно просить разобраться. Поэтому Люба помучалась с Колей несколько дней, да и отказала ему от дома.
Непростое было решение, но отказала. На следующий день кто-то переломал у них все калиточные палки.
Коля и к Руди затесался однажды.
– Ты кто? – спросил папа Руди, увидев его на участке.
– Я мальчик. Я видел у вас девочку, хочу с ней поиграть.
– Она сейчас не может, обедает.
– А я с ней посижу в обед, – поймал он взрослого на слове. Тот, чтобы не показать, что попал в затруднительную ситуацию, сказал: «Ну хорошо, иди, посиди с ней». Коля важно прошел и сел за стол. Подождал, пока ему нальют первое и, получив в руки ложку, начал уписывать всё за милую душу, хватая при этом близлежащее. На Руди он не обращал внимания, а начал разговаривать как взрослый со взрослыми. А Руди – ребенок особенный. И родители чувствуют, что она будет в жизни вечным ребенком и прикладывают все силы для того, чтобы она не знала и не замечала этого. Они Колю сразу после обеда выпроводили за дверь. Никакой ему дружбы не нужно, ему самого себя достаточно, если не с избытком.
А когда я встретилась с Колей на соседском проулке, он запросто, без всякого смущения, спросил:
– А ты кто?
Я не хотела ему отвечать. Именно то, что он не стеснялся, мне не понравилось. Но на всякий случай сказала:
– Я девочка.
– А давай с тобой в войну играть? Ну или во что-нибудь другое. Можно даже у тебя дома.
– Нет, – и я убежала, закрыв калитку. Но он без стеснения открыл калитку и пошел на поиски. Повстречавшись с дедушкой, он спросил:
– А где тут девочка пробегала?
Тут уж дедушка понял, что ему не осилить этого ребенка, как он полагал в первую встречу. Придется отказать Коле от дома. А так как отказать он тоже не мог, то сказал промежуточную фразу – «Тебе надо домой идти» и подумал: «Такие готовые мальчики с несдвигаемыми намерениями нам никак не подходят. У меня в детстве такие были, ничего хорошего не получилось. Да, много он в свое время разобьет женских сердец. А сейчас его любимое занятие – вляпывать взрослых в свою непростую семейную ситуацию».
А Коля без комплексов. Раз сказали – ушел. А через день мы встречаем его по дороге на детскую площадку, и дедушка говорит: «Не надо рваться в нашу калитку. Ты идешь играть на детскую площадку? Если мы сможем, мы присоединимся к тебе» и радуется, до такого ловкого решения он додумался. Но на детской площадке Коля Аульский учил меня мордобою руками и ногами. Мне вдруг это понравилось, а дедушке – нет.
Мать Коли не верила, когда кто-то что-то говорил о Коле нехорошее. Но женщины собрались на детской площадке и сказали ей, поздней матери:
– У нас таких в деревне не было, это вы там, за границей, алкая заморских вольностей, приучили Колю к хулиганству и непочтительности к старшим.
– Да откуда? Ему только три года было, – отбивалась она.
– Не знаем, откуда, но у нас таких отродясь не было. Его за стол сажают, а он исподтишка бьет младшего. Ворует игрушки. Ломает изгородь – вот, полюбуйтесь. А игрушки-то теперь не три копейки стоят, а триста рублей.
Услышав всё это, мать молча взяла сына за руку и больше из своей руки не выпускала. Увезла в город, в городскую школу. Постригла под девочку, выписала ему очки и все уроки вместе с ним делала. В деревню – только на каникулы. По деревне Коля только с мамой прохаживался. Здоровался первым с каждым взрослым. На вопросы деревенских, как он учится, любезно отвечал: «На твердые четверки» и уезжал обратно в город.
Не люблю я деревню. Здесь скучно, делать нечего, дружить не с кем. Я люблю Дегуны, где папа, который ни в чем мне не отказывает, и бабушка Марина, которая специально для меня запекает кур, уток, поджаривает ветчину, а также выпекает сладкий кекс, который мы едим кусками, не дожидаясь, когда он остынет, и приговаривает:
– Тебе не голодно? Может еще чего пожарить или сварить?
– Бабушка, а что, например?
– Ну свиных котлеток.
– Нет, бабушка, если только завтра. Но завтра – обязательно. А то меня в деревне голодом морят. Овощи какие-то придумывают, гречневую кашу с молоком. Разве это еда? А сладкое даже изо рта вынимают. Я исхитрюсь-исхитрюсь, подслежу, когда никого нет, быстро открою шкаф и сладкое – в рот. Так они сразу же подскочат и изо рта вынимают.
– Да что ты! Вот изверги!
– Да, бабушка, а ты как думала? Хорошо тебе в Дегунах-то сидеть. При Иване-то Петровиче, который с «Пятерочки»-то сумками таскает и в рот не заглядывает. А тут приходится крутиться. Я к маме жаловаться бегу, а она мне такое нарассказала, что у меня волосы дыбом.
– Ну что? Ну что? Расскажи скорее!