«Прабабушка Лида, вернувшись в 1973 году на свою старую работу весовщиком на железной дороге в 48 лет, долго не думая, даже бесшабашно, выскочила замуж за своего сослуживца, которого знала раньше. За уже разведенного мужчину, Алексея Ивановича Смолева. И летом стала жить в деревне, откуда он был родом. А так как у нас в малогабаритке было тесновато, то хотя бы на лето, что они уезжали, нам была помощь. И потому я принял её брак спокойно. Но потом прабабушка Лида просила меня приезжать в деревню и помогать ей по хозяйству. Чтобы она копала, а я по строительству помогал. Это мне понравилось меньше, то есть совсем не понравилось. У меня же была байдарка. Знаешь, что это такое? Это когда по маленькой речке на маленькой лодочке плывешь. А еще у меня была мечта учиться в университете, а еще – мечта найти себе партнера-собеседника, которого у меня на то время не было. Вот я и ездил на байдарке и приглядывался – кто бы мог быть моим собеседником? А первый брак у меня был неудачный, потому что разговаривать нам было не о чем, и мы развелись. И с сыном от первого брака Димой я поступал так же, как сейчас с тобой папа с мамой поступают – с одним живешь, а к другому ездишь. Ну вот, а когда я нашел жену, то мы втроем ходили в походы, и я никак не мог быть в Головково. Тебе, наверное, тоже не очень нравится сидеть в Головково? Тоже в походы хочешь? Вот и поедем в Клин, жара только скинет. Клин тебе понравится. Во всяком случае, твоей маме он нравился, когда ей было два года. Лёша любил сидеть с твоей мамой, гладил её по головке, сажал её себе на колени на кухне и разговаривал с бабушкой, которая готовила. Жалко, что ты его не застала. Ну вот, и мне пришлось всё-таки ехать в Головково, чинить крышу и как-то привыкать к этому Головково, хотя я долго не хотел. Потом здесь жили летом твоя мама и тетенька Аграфена. И каждый вечер мимо нашей изгороди гоняли гусей, больших, жирных и очень крикливых. И мама с тетенькой Глафи, еще детьми, вставали на изгородь и смотрели на них. Но боялись, чтобы гуси их не защипали. А потом, когда ты родилась, тебя привезли сюда. И тебе здесь было хорошо под яблонями, прохладно. А маме было непривычно, и она увезла тебя в город, как мы ни уговаривали её остаться, потому что в городе было задымление. Но мама нас не послушала и всё равно уехала. А когда посидела в задымлении, ей захотелось сюда. Но задымление было такое, что маленьких детей нельзя было на улицу выносить, и она сидела в комнате с закрытой форточкой и плакала, почему ей нельзя было ехать в Головково. А папа пошел в магазин и купил ей большой-пребольшой вентилятор, чтобы ей легче было сидеть с тобой».
– И это всё?
– Нет, не всё. Мама, когда была в девушках, соглашалась тут просто бывать, а тетеньку Глафи кидало в разные стороны. И пока она не стребовала с меня интеллектуального похода, ничего с ней здесь не получалось.
Один маршрут интеллектуального похода привезла из Солнечногорского музея бабушка – пойти лесами до Блоковского Шахматова. И вот мы с ней несколько раз пробовали дойти туда, А вторая идея – идти в противоположную сторону и найти церковь, которую строил человек, который строил кремлевский дворец. Весь её институт мы ходили в походы: то туда, то сюда. Тогда только она успокоилась и ездит сейчас сюда, как в родные пенаты.
– И это всё?
– Да почти, остальное я тебе в другой раз расскажу.
– А о чем там?
– Там про маму Ариши и Лёни.
– Ой, расскажи!
– Нет, в следующий раз.
Когда наконец-то мы уехали в город по моему требованию, уехали от этого противного дедушки, я полностью слилась и объединилась с мамой, всеми своими чувствами готовясь к главному событию недели – походу в театр на балет. Мне нравится, когда танцует Юля Караулова, но балет тоже нравится. И я еще успела заскочить в Дегуны к папе. Но вдруг звонит дедушка. Ну никак нас в покое оставить не может. Ведь от него же уехали! Да. Звонит и говорит, что не позднее понедельника высадит в городе интеллектуальный десант. Он (нет, это неслыханно!) поведет нас с мамой на Никольскую улицу, теперь самую перспективную тусовочную улицу после Арбата времен молодости мамы и Плешки – времен молодости папы. И мама – ну надо же! – согласилась. Ну я ей задам! Приглашает в нашу компанию кого-то, не спросив меня. А я, между прочим, – взрослая. Мне восемь лет. И прошу меня спрашивать. Что это за ответ – как хочешь? Пусть там, в своей деревне с бабушкой сидит. А здесь я не хочу.