Когда наш друг Гриша Горбенко предложил заняться игорным бизнесом, мы немедленно загорелись, и уже в феврале все вместе поехали в Лондон на международную выставку игорного оборудования, где собирался весь «казиношный» мир.
Целый день мы бродили по огромным павильонам с карточными и рулеточными столами, игровыми автоматами, новыми вариациями одноруких бандитов. Старый с Горбенко даже прослушали половину семинара о «Технологиях в казино». Никто из нас не понимал ни одного слова по-английски, кроме Егора, но стояли мы с лицами, озарёнными новыми знаниями.
Вознаградить себя решили ужином в шикарном ресторане гостиницы Hilton на двадцать восьмом этаже. Интерьер его выглядел так претенциозно, что мы, простые петербургские бизнесмены, заморочились и специально для этого случая купили смокинги. Президент, Старый, Бульд, Классик и Михеич взяли чёрные, Горбенко пришёл в синем, а я решил выпендриться и купил белоснежный.
Панорамный, с видом на Лондон, ресторан был полупустой, но метрдотель спросил бронь.
– Моя секретарша забронировала нам столик у окна, – на корявом английском объяснил Президент.
Тот скорчил презрительную физиономию, мол, ничего не понятно, но всё же сказал:
– Одну секундочку.
Бронь не нашлась, и нас, к великому разочарованию, посадили за круглый стол в середине зала. Разъяснили:
– Мест у окна нет.
Мы присели – все довольно весёлые, только Президент разглядывал меню с недовольным выражением лица – и подозвали официанта. Заказывали всё самое пафосное, не пытаясь расшифровывать загадочные названия, и, напоследок, я говорю:
– А ещё, будьте добры, нам бутылку «Барона Ротшильда» 1983 года.
Изысканное вино Chateau Mouton Rothschild 1983 стоило порядка трёх тысяч фунтов, поэтому официант уважительно покивал головой и даже чуть склонился, записывая заказ.
– Мне теперь идеологически противна мысль о дешевизне и экономии, – скорчил я чванливую мину.
– Ой-ой-ой, – сказал Классик.
Еду готовили долго и приносили маленькими порциями. На протяжении двух часов нам подавали ломтики ландской птицы с муссом из сельдерея, ферментированную перепёлку на ложе из зелёного салата сюкрин, моллюсков Дьеппа, опреснённых берёзовым соком. Было неплохо, но вино нам понравилось больше. После того, как мы выпили две бутылки, подбежал метрдотель:
– Господа не желают пересесть к окну?
– Господам уже по одному месту – в унисон заявили мы со Старым, уже хорошо заправленные, и довольно рассмеялись, хлопнув друг друга по плечу. В итоге, остались на прежнем месте, которое уже стало родным, и даже Президент смягчился. Классик с Бульдом затеяли эмоциональный спор, у кого лучше вкус на девушек.
– Что может быть лучше богемной, холёной красотки… – мечтательно закатил глаза Классик.
– Например, природная и натуральная красота, – сказал Бульд.
– Женщина должна следить за собой, ухаживать… у неё от этого и блеск в глазах, и настрой правильный. Тем более, правильная косметика даёт шанс даже не очень красивым от природы женщинам быть эффектными.
– Тьфу, намажутся, как клоуны в цирке, помада эта красная, смотрится вульгарно. Минимум косметики должно быть на девичьем лице, – не унимался Бульд.
Классик сморщился:
– Немного объёма во рту ещё никому не мешало, – подняв брови, сказал он. – Вы поняли, да? Объём во рту. Что не смеёмся? Вообще, у меня как-то раз была девушка, которую я никогда не видел ненакрашенной.
– И куда она пропала? – спросил Президент.
– Наверное, смыла косметику, и ты её не узнал, бедолага, – поддел Бульд.
В разговор вмешался Старый:
– Не понимаю, о чем вы спорите? Вы имеете одних и тех же девушек, только Бульд стал делать это на двадцать лет раньше.
Классик недовольно крякнул, а Бульд заржал.
Когда мы заказали четвёртую бутылку, к нам подошёл уже красного цвета метрдотель и заискивающе произнёс:
– Господа, я сильно прошу прощения, но Chateau Mouton Rothschild 1983 кончился. Есть только Chateau Mouton Rothschild 1985…
Повисла пауза. Я, после нескольких секунд раздумий, всё-таки дозрел и махнул рукой:
– Неси!
Официант принёс новые бокалы и налил мне на пробу не более одной трети. Я поджал губы, профессионально вдохнул содержимое и с видом французского сомелье начал описывать рукой полукруги. Рука набирала обороты, и красное сухое красивой струёй выплеснулось прямо на мой белоснежный смокинг. Официант ахнул, все загнулись от смеха, я озадаченно разглядывал испорченный костюм.
Счёт нам выставили на двадцать пять тысяч фунтов.
