Я вытащил карточку, и идентификатор моргнул зелёным. Здесь, внизу на Боровицкой, размещалось бюро управления информационной безопасности Компании – БУИБ.
Две мои инвестиционные страсти – я плотно сижу на биотехе, вкладываю в российскую фармацевтику и много вливаю в цифровую безопасность, чтобы на всех уровнях защитить наши активы.
Здесь, в зонированном помещении, беспрестанно вглядываясь в широкоформатные мониторы, по двенадцать часов в день работали тридцать два человека. БУИБ считается самой закрытой организацией внутри Компании, никто, включая меня, не знает, чем в данный момент занимается тот или иной сотрудник. Кто-то разрабатывает внешние угрозы, типа вирусных атак на программное обеспечение или поиск уязвимости сетей, а кто-то заточен на внутреннюю безопасность. Начальнику бюро дано официальное согласие акционеров на проверку всех без исключения сотрудников, и даже членов управляющей компании.
В арсенале наших айтишников совсем неплохое оборудование, и их возможности огромны. Мы стараемся не преступать закон, но из-за единичных случаев я знаю, что некоторые из ребят умеют просматривать мессенджеры, заниматься НАЗом – негласной аудио- и видеозаписью, ПТП – прослушкой, Т-эшкой – то есть маршрутизацией, с её помощью можно определить, где телефон проявляет активность и вычислить геопозицию любого человека. Кое-кто из парней пару раз использовал Бюро в личных целях, но я это запрещаю. Самому мне уже шпионить не за кем, поэтому слежка не интересует, только защита. Кончилось время стрелок и убийств, настало время кибератак, ментовского беспредела и лютых налоговых проверок.
В прошлом году именно ребята из БУИБ полностью нафаршировали мой дом именно тем, что я показывал Павлу – мониторинг здоровья, электронные ключи, облачные сервисы, умные гаджеты.
Я переступил порог Бюро, пара технарей, с которыми я был знаком лично, как по команде встали, остальные не обратили на меня никакого внимания. В небольшом отдалении за стеклянной ширмой находилось место начальника бюро. Им у нас работал Владимир Ефимович, доставшийся в наследство от государства, въедливый ФСБшник шестидесяти пяти лет. Увидев меня, он причесал бороду и неторопливо двинулся в мою сторону.
– Приветствую, Егор Анатольевич, – официально сказал он. – С оказией к нам?
– Так, осматриваю владения.
– Чем могу помочь?
Я заложил руки за спину и пошёл вдоль мониторов. Все сотрудники сидели перед абсолютно тёмными экранами, я вгляделся – разглядеть, что на них, не представлялось никакой возможности.
– Что они делают? – я показал на монитор. – Ничего же не видно.
– Правильно, – с удовольствием сказал он. – У всех установлены антизащитные стёкла для мониторов, поэтому сбоку ничего не будет видно, только под особым углом и на определённом расстоянии.
Я подошёл поближе, но как только на экране начали просматриваться очертания, айтишник заметил меня и повернулся.
– Таким образом, никто незаметно не может подобраться к владельцу компьютера и считать информацию, – сказал Владимир.
– Как же вы их контролируете? Может, они там в «змейку» играют.
– Может, и играют. Только на эффективности это сильно сказываться будет, а у меня репутация человека, который легко расстаётся с сотрудниками.
Я кивнул:
– Что, нет новой информации по нашим хакерам?
– Егор Анатолич, думаю, уже и не будет… всё, что могли выяснить, мы выяснили: они проникли в локальную сеть через любой из открытых портов. Система безопасности в отеле – лёгкая мишень, им не составило труда атаковать сеть через уязвимый роутер. Деанонимизировать злоумышленников не удалось. У нас есть запись того аудиоролика, да там пусто, как в дежурке после девяти: данные зашифрованы, голос роботизирован, самого оратора, так сказать, вычислить невозможно. Голяк. С этим сейчас сталкиваются многие компании, да что там… целые государства, поэтому время от времени стоит анализировать ландшафт киберугроз.
– Интересный термин.
– Современный. Всё, что мы можем сделать, это защититься, но, к сожалению, защита – это всегда про прошлые атаки и никогда про будущие или про потенциальные угрозы. Можно защититься и предотвратить то, о чём знаешь, залатать ту брешь, которая уже была когда-то пробита, но стоит помнить, что мы всегда защищаемся от прошлого.
– Эффект прививки.
– Точно. В этом направлении мы, в целом, более чем подкованы и сейчас усилили защиту, но нельзя использовать старые проверенные методы к новым реалиям, помните? «И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие…»[15], – процитировал он. – Всегда выигрывает тот, кто лучше адаптируется в новых условиях, кто может лучше предвидеть и точнее просчитать различные варианты.
– И мы хорошо адаптируемся к новым условиям?
– Вполне. Я выделил пятерых, они как раз занимаются новейшими способами кибератак. Один из них, кстати, ваш Никита, парень головастый, ничего не скажешь.
Меня это порадовало, но я решил никак не комментировать.
– Пока больше ничего такого? Никаких даже мелких атак?
– Пока тихо.
– Хорошо, что тихо.
Я ещё немного походил по Бюро под пристальным взглядом начальника, он уже явно начал тяготиться моим присутствием, и подошёл к Никите. Парень уже давно заметил меня и просиял, когда я хлопнул его по плечу.
– Никитос, пойдём погуляем.
Он вскочил, сбросил капюшон, и мы прошли в комнату приёма. Там не было ничего, кроме дивана и маленького столика. У айтишников будто дресс-код такой, мировой – худи с капюшоном, видно они специально ограничивают пространство, чтобы усилить зрительную концентрацию.
В Компании Никиту, названного племянника Классика, недолюбливают за суровый вид и немногословность. Он действительно такой, Бульд говорит, что парень тихушник и себе на уме. Мне вначале тоже так казалось, но потом, когда мы сблизились, он прямо-таки растаял, стал совершенно другим человеком, открытым и доброжелательным. Я сумел его разглядеть: Никитос только на вид деревенский Ванька, а так настоящий айтишный талант. Из-за той жуткой истории с пожаром в две тысячи тринадцатом году, когда загорелся один из наших региональных ТЦ – погибла девочка, его сестра. Классик тогда принял всё очень близко к сердцу и взял с меня слово не распространяться о мальчике, который перебрался в Москву и стал работать у нас в IT-отделе, как только ему стукнуло восемнадцать. Владимир Ефимович как-то сразу прочухал, что парень толковый, и я стал доверять ему мелкие поручения. Тихий худенький мальчик творил настоящие чудеса.
– Как дела, Никит? Садись.
Я указал ему на диван, и он из вежливости замялся, не зная, послушаться ли старшего или отказаться.
– Да садись, я сегодня насиделся, постоять хочу.
Он аккуратно присел на край дивана и стал рассказывать, что теперь будет заниматься поиском регулирования новейших кибератак:
– Шпионы не дремлют, работы очень много – закончил он.
– Ты слышал когда-нибудь про хакеров из Ghostnet?
Никита оживился:
– А то! Это довольно известная русская кибергруппировка. Своими атаками навели шухер пару лет назад! Тогда они получили доступ к куче секретных данных наших правоохранительных органов, гигабайт триста, не меньше: видеоролики, электронные письма, аудиофайлы, документы всякие по разведке за последние десять лет. Всё это разместили в свободном доступе в даркнете. Даркнет – это…
– Я знаю, что это, – перебил я. – Дальше давай.
Если Никита и удивился, то виду не подал и продолжил:
– Дальше… ну им ещё Русская православная церковь не нравилась, они вроде как слили данные об их тайных сделках, но я в этом особо не копался… Я только знаю, что в какой-то момент стали говорить, что призраки станут самым главным хактивистским объединением в мире. Дядя Егор, можно я встану?
– Конечно, как тебе удобно. Почему так стали говорить?
Он вскочил и затараторил:
– Во-первых, потому что их было очень много, типа прямо шесть тысяч человек, во-вторых, атаки стали серьезные, масштабные. На мой взгляд, русские хакеры сейчас одни из самых сильных в мире, круче американских намного. Есть ещё, конечно, израильские и китайские группировки, тоже мощные.
– У хакеров что, есть почерк?
– Скорее интонация, с которой они пишут коды.
– Ладно, что ещё с этими призраками?
– После того, как их начали щемить ФСБшники, они стали рушить сайты правительственных структур России: почты, МВД, хакнули даже сайт Верховного суда. Потом выступили и тем самым ушли в глубокую оппозицию. По итогу как-то всё заглохло.
– Почему?
Он пожал плечами.
– Ушли в банальщину. Мелочь всякая, взломы электронных почт чиновников, аккаунтов знаменитостей, дампы баз данных банков, блокировка устройств, ерунда всякая.
– Хорошо, чисто теоретически, могут ли хакеры украсть у нас деньги?
– Только те, которые на внутренних счетах, но там немного. Относительно немного. Почему вы об этом спрашиваете? Вы думаете, призраки связаны с атакой на Компанию в вечер презентации?
– Не знаю, – уклончиво ответил я.
– А почему вы так думаете?
– У тебя есть личные соображения по поводу того, кто это может быть?
– Я не располагаю информацией, Егор Анатольевич. Я слушал ролик много-много раз и не понимаю главного, – он внимательно посмотрел на меня. – Чего они хотят…
– Продолжай.
– Вот от этого и надо плясать, как мне кажется. Схема действия и логика должна быть очень простой. Они хотят денег? Напугать? Может быть, у них личные причины… Вряд ли хакеры заказали убийство Дмитрия Бронштейна… может быть, те, кто убили его, наняли хакеров? Только зачем? Думаю, лучше вас самих все равно никто не знает мотивов этих ребят, насколько они в действительности могут навредить Компании и лично акционерам… не знаю.
– Скажи, ты всех этих программистов знаешь из БУИБА?
– Почти всех, многие прям отличные ребята.
– Может ли здесь быть хакер из призраков?
– Из призраков? – переспросил Никита и вполне искренне рассмеялся. – Нет, дядя Егор, это всё не так работает. Вы представляете себе хакера, который в одиночку может успешно запланировать, а потом реализовать хактивистическую акцию, но ведь это не так. Вернее, бывает и так, но это, скорее, исключение. Насколько я знаю, призраки – огромное объединение, у которого должно быть что-то типа координационного центра, он бы отвечал за формирование общей цели. Ну, например, борьба с заводом на Байкале, чтобы окружающую среду не загрязнял. Это цель. Дальше задачи распространяются по подразделениям – одному дают задание хакнуть ТЦ, и по всем мониторам пустить бегущую строку: «Вы видели, сколько людей умирают на Байкале?», другой занимается шантажом гендиректора этого завода, третий записывает и распространяет ролики по соцсетям. У каждого свои функции. Они не знают, как работают остальные. То есть, это целая армия хакеров, работающих по принципам блокчейновского наркокартеля.
– Так, ты ничего не понял, я переформулирую, может ли кто-то из группировки работать у нас?
Я вперился в него взглядом, ожидая колебаний или неуверенности, но Никита ответил без какой-либо заминки:
– Это маловероятно. Многие тут по-настоящему крутые программисты, «призраки», все же, совершенно другого уровня. Знаете, дядя Егор, у меня ведь нет тут семьи, поэтому с некоторыми ребятами я дружу. Ходим после работы пиво попить и в настолки поиграть.
– Я рад, что ты сумел влиться в коллектив, Никит, а то поначалу ведь у тебя с этим возникали проблемы.
– Было такое, – не стал юлить он. – Спасибо, мне очень лестно, что вы и Антон Павлович так по-отечески заботитесь обо мне. Так вот, многие из ребят – профессионалы в области промышленной безопасности. Например, тот же Киря – прекрасный спец, полгода назад ради интереса взломал сеть «Сапсана», вот смеху-то было. На каждом пассажирском мониторе всю поездку из Петербурга в Москву крутилась порнография, представляете? – он стал смеяться, но, заметив мой серьёзный взгляд, осёкся. – А почему вы думаете, что Ghostnet связан со взломом на презентации?
Я вытащил свой телефон и показал Никите сообщение: «Здравствуйте, господин Президент. Погуглите на досуге, что такое Ghostnet».
Глаза Никиты округлились:
– Ого-го. Ничего себе. Давно они вам это прислали?
– С неделю назад. Я передал сведения спецам в БСТМ МВД, но пока глухо.
– Есть ещё одна теория, моя личная…
– Слушаю.
– Честно говоря, маловероятно, что это реальные призраки, – он поцокал языком. – Ведь, когда речь заходит о хактивизме, сложно определить, кто перед тобой – настоящий представитель объединения или фейк. Это вообще может быть кто угодно.
– Может быть.
– Кстати, вы почему не ответили?
– Не понял?
– Они же вам в Телегу написали, вы, значит, можете ответить.
– Ответить что?
– Напишите, что вы погуглили.
Я неуверенно посмотрел на открытый диалог. На иконке чата был изображён сотканный из дыма призрак с открытой пастью. Я набрал текст: «Добрый день. Я погуглил» и отправил.
– Всё это волнительно, – сообщил Никита. – Но вы не волнуйтесь, Егор Анатолич.
Рядом с номером телефона высветилась надпись «онлайн», и сообщение отметилось двумя галочками – прочитано.
– Прочитано, – объявил Никита.
– Вижу.
«Онлайн» мигнуло и исчезло.
– Знаете, что ещё. Я всё-таки думаю, что вряд ли хакеры могут быть причастными к чему-то криминальному, я имею в виду, к настоящему убийству. Мы обычно не занимаемся таким. Здесь всё делается ради денег или веселья, прикольно ведь смотреть, как сидит какой-нибудь жирный криптовалютчик у себя в шикарной хате, и вдруг у него блокируется приложение, на котором куча битков, а телевизор начинает высвечивать угрожающие сообщения типа R. I. P. Ещё и камеры по всему его дому понатыкали и угорают над реакцией. Они могут украсть, но убить… мне кажется, – нет.
– Угорают над реакцией, – задумчиво повторил я. – Может быть.