Про пиратский остров Эдмунд тоже рассказал. Но очень уклончиво. Где он находится, омега не помнит. Кто там живет? Каторжники да бандиты. Как сбежал? Украл деньги у того человека, что ему еду приносил, выпрыгнул в окно ночью, украл лошадь и воспользовался цепочкой порталов.
Эдмунд видел, что Аяла не поверил ему до конца. Но не мог уличить омегу во лжи, а потому спустя неделю каждодневных вопросов оставил парня в покое, чему Эдмунд был ужасно рад. Этот взгляд… Его хозяин не ведал пощады, не умел прощать, не знал сострадания. И от этого становилось жутко. Но альфа ушел, выказав надежду, что больше не придется разыскивать жемчужину королевской короны по всему свету. Эдмунд смог только с ним согласиться. Сам он больше не планировал путешествовать тем более морем. Хватит с него.
Невероятно, но спустя три недели пришло письмо от Капитолины. Сухое, очень лаконичное, но по-своему личное. Эдмунд сам не знал, почему не написал ей первым. Возможно, потому что подсознательно считал, что, больше не имеет права общаться с королевой после своего морального падения. Но все-таки ответил ей, и переписка продолжилась.
Три месяца спустя
Осень выдалась в этом году непривычно теплой. Лето все не желало уходить, крестьяне все еще собирали последний урожай спелых желтых с красными бочками яблок, синих как сапфиры слив. Воздух был влажным, как всегда бывает перед сезоном дождей, когда вода льется с небес в течение месяца, не переставая. Все дороги превращаются в болото, реки выходят из берегов.
Но Эдмунд любил эту пору. В ней ему чудилась какая-то светлая печаль по ушедшим теплым дням,подготовка к долгому сну, который потом обернется возрождением всего живого. Все такое яркое, насыщенное. Настоящее. Омега любил рисовать пестрый осенний лес, жухлую траву и стога сена, возвышающиеся холмиками на лугах. Скот догуливал последние деньки на воле.
Но в этом году все изменилось. Эдмунд по-прежнему рисовал много и часто, но пейзажи больше не трогали его. Все чаще омега замечал, что рисует людей. Их живые лица, позы. А иногда рисунки были пугающе реалистичными. Воспоминания, которые засели где-то на дне сознания, не показывались днем, но обожали представать перед глазами ночью и на бумаге, стоило отвлечься. Рваные линии то и дело складывались в картину корабля, моря, острова… или мощную фигуру альфы. У Эдмунда уже было так. Когда-то давно, когда не с кем был поговорить, и душа изливалась на бумагу. Эти рисунки омега прятал под кроватью. Он не собирался никому объяснять, что на них изображено.
А еще Эдмунд принял решение, что пора все-таки овладеть верховой ездой. Во что бы то ни стало. Он с трудом упросил Мирта, который специально ради этого приехал в Даунхерст из поместья де Шаньи. Рыжеволосый омега долго упирался, не понимая, что взбрело в голову кузену Ника, который всегда старался обходить лошадей стороной. Но Эдмунд оказался неожиданно настойчивым и упрямым. Что-то Мирт не видел раньше в нем этих качеств. А потом все-таки согласился.
Так потянулись бесконечный часы тренировок. Эдмунд часто и больно падал. После недели занятий болело все тело, но не столько из-за падений, сколько из-за часов, проведенных в седле. Омега проигнорировал совет Мирта не усердствовать так, он доводил себя почти до изнеможения, злясь, что никак не может не падать и сидеть в седле ровно. Так продолжалось бы довольно долго, если бы Мирт не додумался предложить своему ученику попробовать ездить без седла.
Вот тут дело пошло на лад. Во время езды без седла Эдмунд чувствовал каждое движение животного, мог предугадать его, а потому контролировать. Да и конь, а это оказался он и нарекли его Боанергосом, проявил себя как смышленое животное. Просто так не взбрыкивал, на дыбы не становился, фортелей не выкидывал.
Через месяц непрерывных занятий Эдмунд открыл в себе любовь к верховой езде и скорости, которую она давала. Только спустя некоторое время омега понял, что летя на всем скаку, он чувствует себя восхитительно свободным. Будто он всесилен, ничто и никто не может остановить или помешать, заставить что-то сделать. Потому что не догонит.
А если догонит? Если не удастся убежать? Что останется? Сжаться в комок и молить о пощаде, надеясь, что в противнике не умерло сострадание и жалость. А если все человеческое чуждо твоему врагу? Позволить ему себя мучить?
Пять месяцев спустя.
- Зачем тебе это?! - как-то раз во время тренировки выкрикнул Ник, медленно занося меч,чтобы кузен успел отразить атаку. Они занимались вот уже час, все тело Эдмунда адски болело, но он не желал просить пощады. Ник и так не хотел его учить, каждый раз приходилось умолять едва ли не на коленях. - Ты всегда отвергал насилие. И сейчас отвергаешь! Зачем?! - мечи лязгнули друг о друга, скрестились. Эдмунд не выдержал напора Ника отлетел назад, неловко приземлился на песок площадки.
Эдмунд встал на ноги, встал в боевую стойку, но Ник лишь покачал головой, укладывая парные клинки в ножны. Эдмунд последовал его примеру, утер пот со лба. Он едва держался на ногах, но отчаянно старался этого не показывать.
