От беспокойства отвлекли три подруги, которые все еще жили в поместье по настоянию Эдмунда. За Дейзи надо было присматривать, она шарахалась от чужих людей, мало и очень тихо говорила, видимо, сорвав голос. В деревне было попросту опасно. Пирсон мог вполне сотворить какую-то гадость, и к тому же он все-таки опозорил девушку, продержав ее у себя весь день. В деревне никто не поверит, что ничего не было, Дейзи станет изгоем. А сейчас у нее не осталось никаких душевных сил, чтоб выдержать гнет.
- Милая, ты чего такая грустная? - по-доброму улыбнулся Эдмунд, садясь рядом с девушкой на диванчик.
Они сидели в маленькой гостиной, где Эдмунд принимал Мари и Кристину. В комнату тяжелой поступью вошел Ма Шер, и Дейзи невольно прижалась к Эдмунду, шарахнувшись от зверя.
- Не стоит его бояться, - тихо проговорил омега, обнимая девушку за плечи. - Вообще не стоит никого бояться.
Ма Шер широко зевнул, широко разинув пасть, подошел к Эдмунду, но неожиданно положил голову на колени не ему, а онемевшей от страха девушке. Та даже вздохнуть боялась. Но Ма Шер не проявлял никаких признаков агрессии, просто смотрел своими огромными глазищами, потом потерся носом о подол юбки.
Эдмунд почесал его за ухом. Кот довольно замурчал. Омега улыбнулся, поглаживая хищника одной рукой, он взял руку девушки и осторожно положил на его голову. Дейзи замялась, ее пальцы дрожали, пока Эдмунд водил ее рукой по голове зверя. Минут через десять девушка чуть расслабилась, стала сама гладить Ма Шера, решилась почесать за ухом, и хищник довольно уркнул.
- Где вы его нашли, мой господин? - тихо спросила Дейзи, гладя кота.
- На одном северном острове. Он сидел в клетке, мне стало жаль котенка, и мне его подарили.
Девушка удивленно глянула на омегу, но промолчала. Эдмунд видел, что она хочет что-то сказать, но не решается.
- Мой господин… - едва слышно начала она и запнулась.
- Что? - ласково спросил Эдмунд.
- Я понимаю… я стольким вам обязана… вашему супругу… Я не смею просить… но… - Дейзи вновь замолчала, прерывисто вздохнув.
- Продолжай. Что бы ты ни спросила, я не разозлюсь.
- Вы позволите мне работать у вас? - с тихой надеждой в голосе спросила девушка, подняв на омегу влажные карие глаза. - Можно без жалования, только за еду. Пожалуйста. Я могу делать любую работу, вот увидите. Я могу и дрова колоть, и убирать, и готовить, и шить, и… - она говорила все быстрее и быстрее, словно боясь, что не успеет все рассказать, и господин откажется ее брать.
- Я беру тебя, - мягко прервал ее Эдмунд, ободряюще улыбнувшись. - Беру с жалованьем. Десять золотых в месяц тебя устроит?
- Это очень много, мой господин… - прошептала Дейзи, смотря на омегу расширившимися глазами. - Я буду счастлива, если будете платить хотя бы семь.
- Можем обговорить это позже. Если хочешь, то можешь жить во флигеле для слуг. Там много еще места и тепло.
- Нет-нет, я должна вернуться… в деревню. Нас в семье трое детей, я старшая, мы живем у тети. Я не могу оставить сестер.
- Не вижу в этом проблемы. Ты можешь взять их с собой, - легко произнес Эдмунд, не успев даже подумать. Но слова уже сорвались с его языка, да и не хотел омега их забирать назад. - Дети не будут мне мешать.
- Вы вправду… разрешите? - неверяще спросила девушка. - И ваш супруг разрешит?
- Мы уладим этот вопрос. Я пошлю в деревню, и детей привезут сегодня же.
- Мой господин… я буду вечно обязана вам, - на удивление спокойно сказала Дейзи.
- Не нужно. Я всего лишь злоупотребил своим положением, - весело сверкнул глазами Эдмунд, затем еще немного поговорил с девушкой, и вышел из комнаты.
Девочек привезли к вечеру. Забавно, но их вещи уместились в одной повозке. Родственники детей не особенно возражали, теперь не надо было кормить лишние рты.
Среднюю девочку звали Эми, ей было пятнадцать. Младшей было только восемь. Она жалась к старшей сестре и пряталась за ее юбку. Девочки были очень настороженными, тихими, но через пару дней они освоились. Дейзи приступила к работе горничной, Эми ей помогала, а младшая просто сидела вместе с сестрами. Иногда Эдмунд с удовольствием слышал детский смех то в холле, то наверху. Дом перестал казаться таким пустым и брошенным всеми.
А Чезаре все еще не появлялся. Даже весточки не послал.
Мужчина гнал Лукаса во весь опор. Зимой солнце садилось рано, а Чезаре хотел успеть домой до темноты. Он устал за эти три дня, как-то вымотался. Мужчина понимал, что надо было уехать, что это было необходимо, хотя и предпочел бы не покидать мужа.
Остановиться тогда было просто мучительно. При мысли о том, от чего он отказался, у Чезаре темнело в глазах. Он хотел Эдмунда до безумия, до дрожи в пальцах, и мечтал пробудить в муже ответное желание. Чтобы он сбросил оковы, в которые сам же себя заковал.
Этот поцелуй… он ошарашил мужчину. Он не думал, что синеглазка может оказаться таким… диким. Это мгновенно распалило тлевшее желание, довело до ручки за считанные мгновения. И потом эта просьба… Невыносимо!
Но Чезаре дал слово. Он зверь и чудовище, мерзавец и подлец. Но слово Зверя - закон. Не будет насилия.
