- Спи, - прошептал омега вздрогнувшему подростку.
Тот послушно опустился на кровать. Эдмунд накрыл его плащом сверху, а сам лег прямо в одежде. Парень быстро уснул. Омега прислушивался к его мерному дыханию. Оно его немного успокаивало расшатанные нервы. Плащ грел, Эдмунд зарылся лицом в мех у ворота. Тепло и уютно. И спать хочется.
О Тине и капитане омега старался не думать, понадеявшись, что эта внезапная вспышка внимания и почти что нежности, которая пугала больше резких слов, завтра исчезнет. Про Тина омега не думал. Главное - это не злить капитана. Тогда и Тин его не тронет.
Работа попала в популярное))) Спасибо вам за лайки!
№27 в жанре «ER (Established Relationship)»
№27 в жанре «Hurt/comfort»
№30 в жанре «Омегаверс»
№35 в жанре «Мифические существа»
№36 в жанре «Фэнтези»
========== Глава 8 ==========
Весь следующий день Эдмунд сидел в каюте, даже на завтрак не пришел. Утром он открыл сумку, достал краски. И, о чудо, нашел папку с рисунками. Когда Шало увели на завтрак омега долго смотрел на каждое любимое лицо. Внезапно пришло осознание того, что он может и не увидеть больше ни одного из них. Может, завтра капитану взбредет в голову продать его в какой-нибудь бордель, где они умрут через год. Или сам решит позабавиться. И прибьет, когда омега ему надоест. С него станется. Альфа же так и не сказал, что с ними собирается делать. Или сам еще не думал?
Эдмунд быстро смахнул набежавшие слезы, Шало должен был вернуться. Омега вообще не мог представить, каково должно быть ему. Домой не вернуться, к дяде не доехал, мать осталась буквально в заложницах. И никто искать не будет. У Эдмунда была еще слабая надежда, что хотя бы недели через две либо родственники, либо в Валенсии догадаются, что они попали к пиратам.
Омега не мог знать, что королю Локхарду четыре дня назад пришло письмо от короля Валенсии, в котором он сообщал, что по какой-то причине “Летящий ветер” не прибыл в порт. Эдмунд не знал так же, что был отправлен запрос в Дакар, получен ответный, что корабль ушел в срок. И уж совсем омега не представлял, что Николас поднял на уши половину королевства, а его муж употребил все мыслимое и немыслимое влияние на своего дальнего родственника, то бишь короля Валлирии. А Мирт уже связался со своими друзьями-циркачами, чтобы те поспрашивали в миру, Людвиг и Эрик собирали сведения и через полторы недели, если Эдмунд не найдется, должны были отправиться в Дакар вместе с капитаном Аялой и оттуда начать масштабные поиски.
Но Эдмунд сидел на полу своей каюты и почти любовно трогал кончиками пальцев лица, изображенные на чистых листах. Тут он подумал, что у него в голове накопилось столько картин, столько лиц, а он так легко может забыть все это. А листы ветшают быстро, и со временем края станут рваными, грифельные рисунки могут намокнуть, и тогда все эти родные лица останутся только в памяти. Которая тоже недолговечна. Время все искажает.
Омега торопливо вытащил краски, листы и кисточки. В кувшине под кроватью еще осталось немного воды, Эдмунд достал маленькую цветную керамическую плошку, которая каким-то чудом не разбилась, налил в нее воды и принялся рисовать. Сначала он перенес на минеральные краски все портреты семьи и изображения Даунхерста. Теперь вода была им почти не страшна, только растворитель. Он рисовал и рисовал, движения были лихорадочными как и мысли в голове. Не запечатленные на бумаге воспоминания представали перед глазами, теснились в сознании. Рука с кистью мелькала по бумаге как заведенная, будто Эдмунд боялся что-то забыть, упустить какую-то мелочь.
Он не слышал, как вошел Шало и окликнул его. Он не заметил, как день сменил утро, а потом на его место опустился вечер. Он рисовал, менял воду, выливая ее в окно, и снова рисовал. Шало сидел на кровати и смотрел на своего друга круглыми от удивления глазами, он никогда не видел его таким. По правде говоря, он никого таким не видел.
Когда Змей пришел, чтобы отвести их на ужин, Эдмунд все еще рисовал, хотя и спина и руки уже болели. Но он не мог остановиться. Альфа вопросительно посмотрел на Шало, тот кивнул и вышел.
Омега никогда не вел дневников, потому что не привык плакаться бумаге. Ему казалось это глупым и недостойным. Да и дневник мог найти Трэвис или отец. Тогда стало бы только хуже. Но они никогда не обращали внимания на рисунки, спрятанные в столе, заложенные в книгах. С помощью этих картин Эдмунд разговаривал, когда никто не хотел его слушать. Он изливал душу в красках.
Так он делал и сейчас. Бумага уже начала заканчиваться, а омега все продолжал рассказывать картинами и зарисовками всю историю, все дни путешествия, начиная от короля Дакара и заканчивая вчерашним вечером. Когда речь шла о пиратах, картины были мрачными, пугающими. У Эдмунда подрагивала рука, когда он рисовал лицо Чезаре, искаженное яростью. Тогда, на капитанском мостике.
