Тут Эдмунд шевельнулся во сне, зарываясь глубже в одеяло и скользя щекой по груди альфы. Поток мыслей был безжалостно прерван, но Чезаре несильно расстроился. Он обнял омегу покрепче, провел рукой по чуть спутавшимся волосам. Парень довольно вздохнул и прижался теснее, обнимая прохладными руками. Видимо, ему не было холодно только во время секса. Эта мысль заставила Чезаре усмехнуться против воли. Тут Эдмунд как-то странно замер и напрягся, проснувшись. Затем поднял голову, в голубых глазах застыло странное выражение настороженности и предельного внимания. И было что-то еще, но Чезаре не смог опознать это чувство.
Парень смотрел на него, не мигая. Словно изучал каждую черточку на лице, считывал его выражение. Изящные пальцы сжимали ткань рубашки, выдавая нервозность. Но омега лежал на месте, не пытаясь отстраниться. Просто смотрел, будто чего-то ожидая. Чезаре ответил ему спокойным взглядом, чуть улыбнулся уголками губ. Эдмунд не ответил на улыбку, ни одна черточка не дрогнула на его лице.
Вдруг раздалось громкое утробное урчание, от которого Эдмунд едва ли не подскочил. Он отстранился, перевернулся на другой бок, спуская руку с кровати. Котенок тут же ткнулся в ладонь и лизнул ее шершавым влажным языком. Затем нагло вскарабкался на кровать, положил бархатные лапы омеге на грудь. Чезаре наградил звереныша тяжелым взглядом, тот сморщился, обнажив верхние ровные зубы. Усмехается, гаденыш.
Альфа поднялся с кровати, взъерошил темные волосы пятерней, взглянув на омегу, садящегося со зверенышем на руках. Парень медленно потянулся, не глядя на мужчину, затем осторожно попытался сползти с кровати.
- Подожди, - остановил его альфа. Эдмунд безмолвно чуть выгнул бровь, будто спрашивая. - Ляг на живот. Пожалуйста.
- Зачем? - холодно спросил парень, не двигаясь с места.
- Я тебе спину смажу.
- Нет, спасибо, - сдержанно произнес омега. Но с кровати слезать не спешил.
- Зачем ты себя мучаешь? Ты мне это можешь объяснить? - приподнял брови альфа.
- Боль есть боль, - философски заметил Эдмунд, пожав плечами, - Ее остается только терпеть. Разве нет?
- Зачем терпеть, если можно избежать этого?
Эдмунд промолчал. Ответить ему было нечего. С одной стороны, боль уже успела сильно надоесть. Отвратительным было то знание, что любое движение отзовется непременной болью. И от этого хотелось избавиться. Но с другой стороны… было ощущение, что он это заслужил. И поэтому становилось еще хуже. И от этого тоже хотелось избавиться.
- Я не сделаю больно, - мягко увещевал его мужчина, беря мазь со стола и подходя ближе, - Я уже.. Я только помогу тебе. И ничего больше.
Котенок на руках омеги фыркнул и спрыгнул на пол, поняв, что внимание хозяина сейчас ему не принадлежит. Эдмунд немного помолчал.
- Ты ведь это уже делал? - на удивление спокойно поинтересовался он. - Не отпирайся. Синяки не могли сами так быстро пройти.
- Делал, - честно признался мужчина, внимательно следя за лицом омеги, выискивая на нем реакцию на свои слова. Но ее просто не было. Парень сидел словно мраморное изваяние, не проявляя никаких эмоций кроме холода в голосе и странного спокойствия. - Ты ляжешь на кровать?
Эдмунд молчал. Он пытался понять, так же ли ему неприятны и даже отвратительны чужие прикосновения как раньше. Он не находил в душе привычного отторжения самой мысли об этом. Омега чувствовал, что что-то изменилось внутри. Было так же больно где-то в глубине. Но глубже. Там, куда никому и никогда не добраться. Но стало… спокойнее. Это было не то безмятежное счастливое спокойствие, оно стало холодным и каким-то неумолимым. Не было все равно. Просто спокойно. Потому что внезапно парень понял, что бояться в этой жизни, в принципе, ему больше нечего. Его похитили, побили, оскорбили, унизили, изнасиловали. Только в рабство не продали и не убили. Остальное уже было. Последние два пункта Чезаре не собирался осуществлять в ближайшее время, это парень тоже понял.
Что еще мог сделать ему этот мужчина? Только убить. А делать этого не планировал. Так зачем его бояться?
Но все равно было по-иррациональному страшно. Как-то очень глупо и по-детски. Это все равно, что бояться темноты. Как бы и понимаешь, что ничего страшного и невиданного в ней нет, но все равно боишься и просишь родителей зажечь подсвечник и войти первым.
Правда, Эдмунд так делал очень редко. В детстве он иногда просил слуг в тайне от Трэвиса, который непременно воспользовался бы его страхом. Потом брат все-таки прознал об этом и запер омегу в темном маленьком чулане. Сначала мальчик кричал, потом плакал. Но на крик никто не пришел, и ребенок просидел в душной комнате около трех часов. Он пробыл бы там дольше, если бы отец не требовал вечного присутствия на обедах и ужинах. Естественно, мальчика хватились и начали искать.
