Удивительно, но омега впервые за эти три дня о нем подумал. Раньше было совсем не до этого. Теперь же стало очень тоскливо. И еще больно. Потому что очень хотелось к семье, но после произошедшего парень не знал, как сможет жить среди них, ни о чем не рассказывая. Для себя он решил, что когда вернется домой, то никому ничего рассказывать не будет. Это слишком стыдно и унизительно. Даже Нику он ничего не скажет. И ничего про это рисовать не будет. Просто постарается забыть, будто и не было ничего. А потом выйдет замуж за одного из многочисленных поклонников. И все. Тогда жизнь закончится. Можно будет забыть о путешествиях, чтении в потемках до самого утра, прогулках на рассвете. Больше не будет завтрака с поварихой и игр с Адрианом. Потому что будет собственный дом, за которым он будет следить, дети, с которыми он будет играть. И муж.
Забавно, но что делать с мужем Эдмунд представлял себе весьма слабо. Любить его? Омега в том вопросе был совсем не так наивен, как все думали. Он понимал, что такой брак как у Ника и Ричарда - большая редкость. В это же исключение попадают Мирт с Людвигом и чета Хоуксворт. Многовато исключений для одной семьи. Так что Эдмунда скорее всего ожидает самый обыкновенный брак. Эдмунд не строил иллюзий на этот счет никогда. Конечно, мужу будет приятно его видеть, водить по балам, демонстрируя друзьям и завистникам. В конце концов, омега был безбожно красив. Так же парень планировал заслужить уважение к себе. Этого ему было вполне достаточно.
Когда-то в юности, когда Эдмунд впервые стал задумываться о перспективе замужества, то сформировал для себя своеобразную формулу хорошего мужа-альфы. Он будет его уважать, потакать маленьким капризам, еще будет позволять читать. Будет ответственным и спокойным. Не таким, как вспыльчивый Александр или Трэвис. О любви омега как-то не задумывался, в то время он никогда не видел искренних чувств между супругами. Конечно, парень мечтал, что однажды его полюбят так же сильно, как это делали альфы в старых сказках. Но омега рос, иллюзии быстро рушились, заменялись здравым смыслом, который вскоре стал единственным спасением от гнета брата и молчаливой тирании отца. К двадцати годам Эдмунд стал очень вежливым, спокойным, неулыбчивым парнем, хотя и очень красивым. Все эмоции безжалостно выплескивались на бумагу, становясь яркими картинами, которые так любили Ник и Эйдан.
Тут они оказались перед маленькой дверью с металлическими скобами. Дерево разбухло от плохой погоды и времени, петли смазывали довольно давно, судя по скрипу, который они издавали. Дверь открылась с трудом, на Эдмунда дыхнуло жаром печи и ароматом горячего хлеба.
Здесь было немного народу, два человека стояло за прилавком, на котором был выложен разной формы хлеб. Тут были и рогалики, и обычные буханки, и здоровенные крендели, сладкий хлеб. И пахло очень вкусно. Чезаре заговорил с одним из парней за прилавком на каком-то диалекте, напоминающим тот, на котором он говорил с альфами, у которых потом купил котенка. Животное нетерпеливо терлось о ноги омеги. Один парень вышел из-за прилавка и ушел в другой зал, закрыв за собой дверь. Омега слышал, как за ней гогочут люди и раздается стук деревянных чашек друг о друга.
Тут Чезаре, не глядя, сунул Эдмунду огромный калач с изюмом и маком. От него сильно пахло ванилью, он был еще горячим,и омега даже сквозь перчатки чувствовал это тепло. Он откусил кусочек, наслаждаясь мягкостью и сладостью хлеба. Вкусно. Чезаре взял себе точно такой же, с аппетитом вгрызся в белую мякоть калача. Он ел так, словно голодал по меньшей мере месяц. Через пару минут дверь, ведущая в другой зал отворилась, вернулся парень, который держал в руках что-то завернутое в бумагу. Пахло это как жареное мясо, и зверек утробно заурчал. Парень отдал сверток Чезаре, тот слегка кивнул, и они вышли на улицу, после чего альфа отдал мясо Эдмунду.
Омега поспешил развернуть бумагу, зверек с жадностью набросился на еду и стал поглощать ее с завидной быстротой. Чезаре и Эдмунд смотрели на него и молчали, жуя свои калачи. Когда с едой было покончено, альфа по-хозяйски положил Эдмунду руку на плечи, и они двинулись прочь от площади.
Вопреки ожиданиям, они не пошли обратно. Чезаре повел Эдмунда вглубь города. Одна улочка сменяла другую, дорога стала неумолимо идти вверх. Подъемы стали все круче и круче, а домов становилось все меньше. Они теперь были похожи на ту лавочку, где мужчина купил Эдмунду расписную плошку. Кое-где паслись лошади, неторопливо жевали желтоватую траву. Чезаре не говорил ни слова, он просто вел парня вперед. Эдмунд у него ничего не спрашивал. Его слабо интересовало, куда они направлялись.
А зверек резвился во всю. Он прыгал по кочкам, прятался в кустах, а потом неожиданно выпрыгивал из них. Он умудрился разворошить кучу желтых листьев, один прицепился ему на хвост, и котенок потом носился кругами, пытаясь стряхнуть это безобразие, заставив Эдмунда улыбнуться.
