— Да (это говорит Отчалов, тот самый персонаж), да, я всю жизнь просил и не получил, а теперь и нет смысла в моей просьбе. Я и подумать не мог, что все эти годы был на столько слеп. Я был настоящим дураком! Не мог оценить самого главного, чем удостоил меня Бог. Я же что просил? Дай, говорил ему, мне это, чтобы не терзала меня злость и был я хоть немного человечнее, но ведь я получил большее! И вчера это понял! Я получил, что хотел с лихвой. Не стал я немного человечнее, я именно человеком стал, понимаешь? И я не боюсь, что ты посмотришь на меня как на высокомерное ничтожество. Возможно, так оно и есть, но не в этом суть. Знаешь, где находится в людях человек? Я тебе скажу! Человек там, где у него есть желание стать лучше! Вот-вот, именно в этом месте и находится человек, а там и Бог спрятан. Будь уверен, именно там. Этого я тебе уже не могу объяснить, потому что сам не понимаю, но всей душой, всей душой я знаю это! — Татьяна Алексеевна победоносно, улыбаясь посмотрела добрыми глазами на Аню и с размахом положила листок с выпиской на журнальный столик.
— Я думала, это книга, — напускала на себя скучающий вид Аня, — а оказалось сказкой. Теперь я поняла, что этот твой Искаев фантазер.
— Допустим, это сказка, как ты сказала, — не унималась Татьяна Алексеевна, — но разве она не хороша, не поучительна? Во всяком случае, Аня, тот вывод, что ты вычитала, совсем не верный, и если Искаев и умирал разочарованным, то точно не в этом.
— Мне вообще плевать на них всех, — проговорила Аня.
— Не верю! — посмеивалась Татьяна Алексеевна, бросая Воскресенской вызов. — И Аня вот так вот согласится не поспорив?
— Я уже сказала! Банка и пауки, а что там этот умник нашел, который толком и сам объяснить не может, я не понимаю. Желание стать лучше! — взмахнула она руками. — Вот так гений твой Искаев! Наверное он только и делал, что упивался своим желанием стать лучше. Я хочу стать лучше и мне этого достаточно, — сгримасничала она, выговаривая фразу низким тоном. — Бред!
***
— Позавчера мне приснился сон. — Аня любила рассказывать свои сны, уделяя внимание деталям. — Интересный такой сон, — она отвела глаза в сторону, припоминая. — Это был большой дом, огромный. Он будто бы заперт изнутри и без окон; ни одного окна там. Все как-то тускло, темно… Там ходят разные люди, но их не много. Ходят сами собой, ни с кем не разговаривают, — говорила она медленно, стараясь все припомнить. — В доме полно лестниц и дверей; они как-то безобразно расположены, как будто поставили лестницу где вздумалось и туда же дверь присобачили. — Она остановилась, не долго помолчала и продолжила: — Я хочу найти выход. Ищу. Поднимаюсь вверх, открываю дверь, а там тоже самое: опять одни лестницы. Почему-то я даже не удивилась. Ну, пошла опять, спустилась вроде, и там тоже самое. Я разозлилась. Думаю: вот уроды, затолкали меня сюда, пока я спала, а теперь хрен выберешься. Как можно вообще отсюда выйти? — это же нереально! Если среди всего этого окажется, что выход один, то есть ли вообще смысл его искать? — думаю. Но ходить я продолжила — из принципа. Короче, хожу себе вверх-вниз, вниз-верх… как дура.
— Так и ходила до конца сна? — спросила Татьяна Алексеевна, когда Аня снова задумчиво остановилась, но будто опомнившись от какой-то мысли, она продолжила:
— Я по-моему решила, что надо только спускаться, потому что спускаясь можно добраться до первого этажа, а так больше шансов найти выход. Логично же? — спросила она, не ожидая ответа. — Ну спускаюсь, короче. Долго шла. Открываю одну из дверей, а там эти стоят вдоль стен. И все смотрят на меня так, будто я виновата в чем перед ними, — бросила Аня нахмуренный взгляд на Татьяну Алексеевну. — Взгляд у них, как у этой. Ну вот, думаю, выход то нашла, а пройти мимо этих не могу. Эти тоже, только с виду люди. Уроды! — обидчиво сказала Аня. — Ну, стою, смотрю на этих. Просто жду. И тут опять понеслось: тварь, мразь, сука…
— Так ты вышла?
— Да как бы я прошла? Проснулась я, — раздраженно ответила Аня.
