В свою очередь и Аня рассказала одну историю, намеренно, или нет — под вопросом. По Ани, так все одно, а вот Татьяну Алексеевну этот рассказ омрачил. Начала любимица про то, как днем обнаружила у будки мертвого Норда и как не легко было закинуть его отяжелевший труп в тележку.
— Он первый, кого я сама, лично похоронила, — заключила рассказ Аня, задумчиво устремив взгляд в сторону.
4
Всю дороги автобус трясло как по бездорожью, из-за которого Аня уже третий раза стукнулась лбом о стекло, в ответ громко и выразительно ругаясь на весь свет и отчаянно сожалея, что согласилась на эту поездку. После каждого, скороговоркой произнесенного Аней бранного выражения, Татьяна Алексеевна, словно беззаветно любящая мать, улыбалась ей, повторяя, чтобы та была немного повнимательнее, и что они уже скоро будут на месте. Но для Ани дорога была долгой. Казалось, не всего лишь час, как выразилась Татьяна Алексеевна, а по меньшей мере все три часа ям и кочек в замусоленном жестком кресле автобуса, от которого уже начинал болеть копчик и затекали ноги. Стараясь разбавить заметно неприятные впечатления Ани от поездки, Татьяна Алексеевна каждый раз старалась привлечь ее внимание видом из окна. Указывая на дома вдали, поясняла, что совсем маленькой она часто ездила в эту деревню навестить бабушку, у которой было много кур и она — маленькая Таня — постоянно развлекалась тем, что пугала их. Обратила внимание на пруд, который находился неподалеку от дороги, где она летом часто купалась, будучи ребенком.
Неподалеку от деревни, где они и должны были выйти, на лугу паслось несколько коров, впервые увиденными Аней живьем. Никакого впечатления коровы, обрывающие и лениво жующие свежую траву не произвели. Аня лишь подумала, что раньше ей эти животные казались куда более интересными, нежели сейчас. Изображение на пачке молока или реклама по телевизору выставляли корову куда более в благородном и привлекательном виде, но теперь Аня увидела, что это какое-то жалкое, неповоротливое животное с пустым взглядом. Она серьезно задумалась: не отказаться ли ей от молока? Исход решения имел большие последствия — на кону стоял любимый латте.
Послышался лай собак, одиночные вопли припозднившихся петухов, а люди в автобусе засуетились — начали шумно доставить пакеты и сумки. Вскоре автобус остановился и его шумный, почти оглушающий двигатель, наконец утих. У Ани был такой вид, будто бы она ехала всю ночь и толком не спала. Всем видом она говорила, что устала от поездки, от этого автобуса и ям, которые водитель, похоже, намеренно искал, чтобы пассажиры не скучали; устала от этого жесткого кресла и скучного вида из окна; надоела ей и «Танька», особенно ее голос.
Сойдя с автобуса, Аня первым делом потянулась поднявшись на цыпочки и вытянув руки над головой. Мучения закончились, настроение возвращается, ее застывшее лицо начало разглаживаться, до того выражавшее катастрофу вселенского масштаба. Но тут же лицо Ани перекосилось: скулы приподнялись, сморщился нос, а обе руки ладонями, как в испуге, прижались к губам. Всем видом она выразила небывалое отвращение и даже презрение, будто ее собственный, личный воздух был отправлен существом мелким, недостойным и ее взгляда, на которое и обращать внимания было бы унизительно.
— Это что? — вскричала она зажав нос. — Коровье…
— Навоз, Аня. Это запах коровьего навоза. На деревне обычное дело. Им удобряют…
— Да знаю я, — в нетерпении сказала она сквозь пальцы. — Фу! — брезгливо, пригибаясь к земле выкрикнула она. — Тут везде так воняет? — спросила накренив голову к Татьяне Алексеевне.
— Нам в ту сторону, Аня, — не могла сдержать переходящую в смех улыбку.
В саму деревню они не зашли, проходя огибающей дорогой мимо нее. Ане и не было интересно разглядывать все эти покосившиеся заборы, дома с отлупливавшейся краской, преимущественно синего и зеленого цветов. Она все это видела и гораздо более в удручающем виде. Правда, и в деревне она заметила заброшенные дома с забитыми окнами; один даже покосился и казалось, что может рухнуть в любой момент. Но надо сказать, что были и такие дома, вид которых внушал не только доверие. Аня бы и сама не прочь променять свою тесную однушку со всем ее городком на один вот такой: чистый, белый в стенах, с темно-красной, черепичной кровлей, и, хоть с маленьким, но аккуратным садом. Променяла бы не оглядываясь, если бы не повсеместная вонь навоза, который делал воздух грязным.
— Можешь опустить руки, уже не пахнет, — сказала Краснова, развеселившаяся смешной реакцией Ани.
