Все лики смерти полностью

– А-а-а… Извините… Мы тут ведем форменную войну за площади, наш зам по АХЧ маму родную готов в аренду сдать, и как раз сегодня… – Она на полуслове оборвала объяснение, откинула с очков седеющую прядку и одернула знавший лучшие дни халат. – Извините еще раз, обозналась. Что вам угодно?

Несмотря на слова извинения, неприязнь никуда не ушла ни из ее голоса, ни из настороженного взгляда серых глаз. Незнакомец легко проскользнул мимо громоздящихся приборов и оказался возле ее стола.

– Меня зовут Лукин, Игорь Евгеньевич. Я журналист, пишу сейчас очерк о нынешнем состоянии природы Русского Севера и хотел поговорить с вами о работах профессора Струнникова. Вы ведь несколько сезонов отработали вместе в постоянной экспедиции НИИ рыбоводства там, на Севере…

– Зачем? – в голосе Эльвиры Александровны прозвучала непонятная Лукину горечь. – Зачем вам это? Николай Сергеевич умер двенадцать лет назад, и сенсаций из его работ вы не выжмете, никак не сенсационными вещами мы там занимались…

– Как я понял из разговора с Пыляевым, вы занимались проблемами разведения карповых рыб на Севере… А для чего, собственно? Насколько я знаю, чем дальше к северу, тем выгоднее разводить лососевых: форель, пелядь, сигов…

– Ничего вы не знаете, – устало сказала она. – То, что там делалось с лососевыми все последние десятилетия, никакое по большому счету не рыбоводство… Так, искусственная репродукция. Выпускали в естественные водоемы мальков-сеголеток, в лучшем случае годовиков – к великой радости местных щук, окуней, налимов и чаек. Выход товарной рыбы – один-два процента в лучшем случае. В самом благоприятном случае… А мы работали над полным циклом разведения карпа в северных условиях… Карп и растет быстрее, и менее требователен к содержанию кислорода в воде, и дает гораздо больший прирост на килограмм съеденного корма…

Эльвира Александровна говорила бесцветным голосом, не глядя на Лукина. Слова складывались в не один раз сказанные фразы совершенно без участия сознания – перед ее мысленным взором снова…

…опускалось в тайгу багрово-красное закатное солнце, озерная гладь без малейшей ряби на зеркальной поверхности; причал, белеющий свежеструганными сосновыми досками с дурманящим смолистым ароматом; и рука, тяжелая и мускулистая мужская рука, лежащая на плече у нее – у молодой и симпатичной аспирантки в совсем не портящих ее очках в тонкой оправе, с обдуманно-беспорядочной копной рыжих волос; и сентябрьский дождь, барабанящий по туго натянутому брезенту палатки, – она, счастливо-обессилевшая, с губами, еще горящими от поцелуев, смотрит на его профиль на фоне входного полога – гордо откинутая голова с седеющей шевелюрой, уверенный жест, подносящий огонь к сигарете – мой, мой, мой, никому не отдам; и зимы (боже, как она ненавидела те томительно-долгие зимы) – короткие, украдкой, встречи вечерами и подчеркнуто деловой тон на работе: «Эльвира Александровна, будьте добры, найдите папку с тест-таблицами за семьдесят второй год…»; и ожидание, мучительное ожидание весны, солнца, шума сосен над головой – и его, его, его рядом…

Журналист что-то спросил; она, пробудившись от грез наяву, посмотрела на него почти с ненавистью, но проклятый писака не смутился и повторил свой вопрос:

– Если так выгоднее, почему карпа не разводят… не разводили на Севере?

Эльвира Александровна помассировала висок и неохотно ответила:

– Холодно, слишком холодно. Вода прогревается до нужной для нереста карпов и развития мальков температуры только к июлю – молодь попадает на зимовку мелкой и слабой – как следствие, большой отход; и сезон активного питания короток – до товарной массы рыба растет не два, как на юге, а четыре года…

– И вы…

– Мы работали над ускорением роста… гормональные добавки к пище… селекция породы, быстро растущей в холодной воде…

– Но почему именно там, на озере? В принципе, ведь в ваши бассейны можно заливать воду любой температуры… Зачем тащиться в тайгу, за тысячу километров, да еще сидеть там несколько сезонов, когда здесь, в институте, все под рукой?