Помимо того, что совместная ванна — это вообще приятно, это еще создавало между ними необыкновенную интимность, когда Он мыл ее волосы, намыливал и поливал из душа спину, ягодицы, грудь или промежность. Но вообще дело было не в ягодицах, груди и промежности. Это тоже — но все-таки была в такие моменты и другая интимность. Женщина переходит очень важную для себя границу, когда набирается смелости раздеться при свете, позволяет струям воды уничтожить свою прическу и предстает перед мужчиной без следа макияжа в залитой светом ванной. Именно эту границу женщине невозможно или очень трудно перейти. В первую ночь женщина может широко раздвинуть ноги, она позволит тебе трогать, сжимать, кусать или лизать свою вагину, она разрешит тебе всунуть палец в свой анус, она проглотит твою сперму, но все это с безупречной прической и совершенным макияжем, с которым появилась.
Когда открытая или приоткрытая дверь в ванную оказывалась недостаточно сильной провокацией — Он выходил оттуда совершенно голый: у Него не было под рукой полотенца, либо Ему нужно было залезть в шкаф или чемодан в поисках свежего белья. Ни разу Ему в такой ситуации не удалось это белье надеть.
Иногда Он закрывался в ванной изнутри. Флирт, взгляды, жесты, улыбки были однозначными, женщина была привлекательна и готова, но вот Он свою готовность совершенно терял. Из-за ее глупости, которая вдруг открывалась Ему перед походом в душ. Аллюзии в расчет не брались — потому что для нее это было слово чужое и непонятное, а выученные наизусть тексты из предыдущих разговоров, на которые Он давал себя поймать, как рыба на приманку, заканчивались через пятнадцать минут. И ни один миллилитр крови не отливал от Его мозга в пах. Ни одной молекулы оксида азота — тоже вырабатываемой мозгом и необходимой для напряжения стенок кровеносных сосудов пещеристого тела Его пениса и возникновения эрекции, не попадало Ему в кровь. Никогда! Неумные женщины Его пугали, как ледяная вода Балтики в июне. Он не знал, как у других мужчин, но в Его случае сладенькие идиотки, независимо от своей внешней привлекательности, воздействовали на Его член и заставляли его сморщиваться даже сильнее, чем та самая ледяная вода Балтики. Поэтому Он и закрывался в ванной, принимал холодный душ и выходил оттуда совершенно одетым, с извинениями, что Ему немедленно нужно бежать по какой-то срочной служебной надобности, на какую-нибудь срочную рабочую встречу. Даже если было уже хорошо за полночь. И эти идиотки в это преспокойно верили! Он хотел проснуться в своей постели утром один — чтобы только не надо было с ними утром разговаривать и врать, что позвонит.
Он хотел вина, Он хотел курить, Он не стыдился своей наготы — и все-таки не двигался с места. Ему почему-то казалось крайне неуместным сейчас встать и, прикрываясь одеялом, подойти к ней, хотя сама она стояла абсолютно голая, показывая Ему практически все. Он не знал, видит ли она Его сомнения, а она взглянула Ему в глаза так, что Ему показалось, будто вся эта ситуация ее забавляет.
— Так ты мне расстегнешь, наконец, этот чертов лифчик? — спросила она шепотом.
В ее голосе слышалось нетерпение. Он медленно поднялся с постели, отбросив одеяло. С опущенной головой и стоящим пенисом Он пошел к ней. Вот этого момента Он действительно стыдился. Этой своей неприкрытой эрекции. Однозначной, легко считываемой для нее информации, как она на Него воздействует. Теоретически с точки зрения физиологии, биологии, эволюции в этом не было ничего ненормального. Голая, молодая, невероятно привлекательная самка на расстоянии Его вытянутой самцовой лапы. К тому же совершенно новая, неизвестная и нетронутая до сих пор. Этот эффект новизны, как бы ни хотелось его проигнорировать, играет в данном случае ведущую роль. Человек как вид вроде бы обладает моралью. Но это не значит, что по этой причине он перестает быть животным. В свое время еще Шекспир об этом писал.
