Может быть, кто-нибудь когда-нибудь напишет другую версию трагедии «Ромео и Джульетта». Конечно, не так красиво, как Шекспир, но уж точно менее наивно. Ромео идет на бал в дом семьи Капулетти, чтобы встретиться там со своей возлюбленной Розалиной, но между прочим знакомится с Джульеттой. И целуется с ней. Распаленный Джульеттой, Ромео совершенно забывает о своей любви к Розалине. Причем так крепко, что на следующее утро хочет жениться на Джульетте. Только таким образом в те, шекспировские, времена Ромео мог трахнуть Джульетту, которая тоже совершенно очевидно этого хотела. Бедная Джульетта, которую матушка собирается выдать за какого-то Париса, ей совсем не близкого, влюбляется в Ромео и выпивает полученное от святого отца (sic!) зелье, но оставив немного в склянке, и впадает в летаргический сон. Очнувшись в фамильном склепе, она видит безутешного Ромео, который втыкает в свою грудь слева кинжал. Вместо того чтобы помочь несчастному Ромео и спасти его от смерти, она зачем-то тоже втыкает себе в сердце кинжал — неизвестно, кстати, откуда взявшийся — и умирает вместе с ним. В современной трактовке «Ромео и Джульетты», по сегодняшним реалиям, Джульетта оценила бы ситуацию, встала бы с одра и просто опустилась бы на колени перед Ромео. А в некоторых наиболее продвинутых версиях гомосексуальных режиссеров Джульетта в конечной сцене оказалась бы Джулианом.
Если бы Его пенис, атакованный и подгоняемый сигналами из мозга, в этой ситуации повел себя по-другому, Ему бы стоило провериться, не страдает ли Он эректильной дисфункцией, как теперь из соображений деликатности и корректности называют импотенцию.
С другой стороны, однако — со стороны практической, — Он испытывал некоторую зависимость. Она имела над ним власть. Он давал ей самое наглядное и конкретное подтверждение уверенности: он хочет меня. Хочет прямо сейчас. Мужчины, в отличие от женщин, никак не могут замаскировать такой сигнал, как находящийся в состоянии боевой готовности пенис. Женщинам в таких случаях гораздо проще — в силу их анатомического устройства. Даже если она истекает соком желания — это довольно трудно заметить.
Он встал перед ней. Она склонила голову. Ему пришлось обнять ее, чтобы пальцами дотянуться до крючков лифчика. Он отдавал себе полный отчет в том, что участвует в каком-то спектакле. Этот лифчик — это только реквизит сценографа, а ее «слишком короткая рука» — плод фантазии сценариста. Он был невероятно возбужден. Начал целовать ее волосы и лоб. Когда лифчик упал на пол, Он ощутил в ладонях ее тяжелые груди. Она не поднимала головы, не подставляла губ. Оторвала Его руки от своих грудей, поднялась и села на столе, широко раздвинув ноги. Обеими руками обняла Его пенис и вставила в себя. Обвила руками Его поясницу и, впиваясь ногтями Ему в спину, резко притянула к себе, громко вздохнула и сразу после этого оттолкнула Его, высвобождаясь из Его объятий. С пола перед дверью подняла простынь, повернулась — и молча вышла. Он долго стоял в этой неудобной позе неподвижно, упираясь обеими руками о стол, и громко дышал, пытаясь унять охватившую Его дрожь. Потом потянулся к стоящей неподалеку бутылке с вином и жадно ее осушил. Вытащил наконец сигареты из кармана штанов и, сидя на подоконнике у открытого окна, курил, не сводя глаз с кружащихся на ветру снежинок и огней Рейкьявика вдали.
