…Он засмеялся, подумав, что Лоренция невольно, случайно и иногда буквально одним словом умудряется описать то, что другие объясняли долго и многословно.
— Раз уж мы заговорили о Рашиде — может быть, ты знаешь, как получилось, что Милена приехала ко мне в Амстердам? Откуда она узнала? Мы с ней очень давно не общались никак…
— Этого я у нее не спрашивала, — призналась Лоренция. — А сама она на эту тему ничего не говорила. Однажды вечером мы с ней сидели у твоей постели и я себе под нос что-то напевала — и тут нас накрыл Маккорник. Он иногда бродит по больнице, как привидение по замку. И так он на нее посматривал, так губки-то облизывал — как будто на свежую клубничку весной смотрел. Я вышла обход делать, чтобы они могли без свидетелей друг с дружкой побеседовать. Может быть, ему она и сказала. Маккорник любопытный, как моя соседка, и так же ловко все у людей выпытывает.
Она подошла к прикроватной тумбочке, в карман халата положила несколько баночек с едой и, улыбаясь, сказала:
— Лори? Ну конечно, можно. Дамский ты угодник, Полонез, ох и угодник. Вот Маккорник-то удивится, хе-хе.
Он к тебе попозже собирался зайти, навестить. Хочет лично спросить, как тебе понравился твой первый обед. Не отравился ли ты случайно и не много ли было соли. Он всегда так делает.
…Она поставила три баночки в воду в кастрюле и, опустившись на колени, стала вставлять провод в розетку.
— Я тебе пока погрею три, Полонез. Будет у тебя обед из трех блюд и добавки, ха-ха.
— А теперь, — торжественно объявила она, вынимая телефон из кармана халата, — я позвоню мадам Ля Упертой, потому что ты, к сожалению, должен непременно съесть свой первый обед в ее присутствии. Она у нас в больнице гастроэнтерологом работает. И при первом приеме пищи после комы, так уж Энгстром завел, она должна быть свидетелем.
Он, честно говоря, не понимал, зачем это все. Ну проглотит Он ложку какого-нибудь пюре — и в чем тут может помочь гастроэнтеролог? Он подумал, что поговорит об этом с Маккорником, потому что в этом должен же быть какой-то смысл. И тут услышал громкий стук каблуков в коридоре. Через мгновение дверь в палату распахнулась и влетела высокая женщина в очень странных розовых очках. Лицо ее было очень похоже на лицо той телекорреспондентки, фотографию которой показывал Ему Маккорник. На серый обтягивающий костюм она надела белый докторский халат. На шее из-под пиджака торчал огромный воротник белой мужской рубашки. В манжетах у нее поблескивали золотистые запонки. Она встала перед Ним и, не подавая Ему руки, сказала по-английски с выраженным тяжелым французским акцентом:
— Приветствую вас. Я мадам доктор медицины Ингрид Лафонтен. Приятно познакомиться. Я заведую в нашей клинике гастрологией. Доктор Маккорник утром проинформировал меня официально, что вам требуется присутствие гастроэнтеролога при принятии пищи через пищевод после долгого периода бездействия пищеварительного тракта. До сих пор вас кормили внутривенно, минуя желудочно-кишечный тракт. Доктор Эрик Мария Энгстром рекомендует и даже требует моего присутствия. Мне доложили, что диетолог составил для вас, в соответствии с моими рекомендациями, подобающее меню. Речь идет главным образом о консистенции, составе и температуре пищи. Ваш желудок сейчас более-менее напоминает желудок младенца, поэтому жидкая консистенция пищи является в данном случае наилучшим решением. Медсестра Лоренция Монтейро подогрела для вас плотно закрытые банки в автоклаве.
— Вы готовы? — скорее сообщила, нежели спросила она, поворачивая голову в сторону Лоренции.
— Так точно, мадам доктор! — крикнула Лоренция, вытягиваясь как солдат на плацу и выпучивая глаза.
Конечно, докторша почувствовала сарказм и издевку в поведении Лоренции. Он видел, как она едва заметно скривилась, как дрогнули у нее губы. Она молча резко вырвала из рук Лоренции одну из баночек, внимательно осмотрела ее содержимое, а потом пальцем проверила крышку. Поставила баночку на столик, не подав ее Лоренции, которая явно не понимала, что ей делать дальше.
— Попрошу открыть банку! Я же не на дружескую вечеринку сюда пришла! — приказала она.
Лоренция надела резиновые перчатки, взяла баночку и открыла. Мадам доктор вытащила из упаковки термометр и опустила его в баночку. Через минуту подала его Лоренции и сказала:
— Можете начинать. Надеюсь, мне не надо напоминать вам о соблюдении соответствующего темпа.
Он смотрел на все это как на какой-то абсурдный эксперимент, в котором Он принимал участие. Причем без Его согласия. То, как эта странная докторша вела себя с Лоренцией, вызвало в Нем сначала недоумение, а потом — настоящее возмущение. Он разглядывал эту высокомерную, нелюбезную, искусственную, словно из пластика, женщину. Ненатурально длинные, приклеенные ресницы, акриловые острые типсы на ногтях, без единой морщинки фарфорово-гладкая кожа на лбу, перекачанные жуткие губы. А сморщенная и неровная кожа на шее, как и не до конца замазанные кремом пигментные пятна на руках показывали, что все в ней ненастоящее, искусственно омоложенное, переделанное.
