Она неожиданно приблизила лицо к самому экрану и тихо прошептала:
— Ты хоть немного скучал по мне эти полгода? У тебя были какие-нибудь сны? Я хоть раз появилась в этих твоих снах во время этой твоей спячки? Ты хоть на минутку подумал обо мне после пробуждения? Если нет, то, может быть, ты хоть теперь начнешь по мне скучать? Кто я для тебя сейчас? Столько времени прошло… Для тебя-то этого времени не было, я это понимаю, но все-таки хочу знать…
Он подхватил клавиатуру, которая вдруг начала падать на пол. Услышал писк зеленого монитора.
— Мне не снились сны о тебе во время комы, — сказал Он. — Мне ни о ком сны не снились. У меня нет ни единого воспоминания об этом времени. Но у меня так было и раньше. Не было у меня тебя в памяти эти шесть месяцев. У меня их вообще не было. Твои эти полгода — их нет, потому что для меня время закончилось на том вокзале.
Кто ты для меня теперь? Если бы мой врач Маккорник спросил меня час назад, что я почувствовал сразу после пробуждения, я бы ответил, что прежде всего — благодарность. За данный мне шанс вернуться — и даже не на этот свет вообще, а к двум людям, которых я люблю: к Сесилии и к тебе. А теперь я чувствую эту благодарность даже еще сильнее.
— Мой любимый… единственный мой… — прошептала она, расчувствовавшись, касаясь пальцем экрана совего компьютера.
— Мальчики в своих комнатах, — сказала она, — они знают, что я очень ждала этой минуты. Сидят тихо, как мышь под метлой. Целый день меня обходили за три версты. Когда ты исчез — они тоже ждали. Весь первый месяц все время о тебе спрашивали. Приходили ко мне в постель и обнимали меня. Я старалась не плакать тогда. Они не любят же, когда я плачу. Однажды ночью Бартек спросил, не бросил ли ты нас. Не спросил, «не бросил ли ты меня», а именно — «нас». У меня случилась истерика. Я позвонила Лоренции, у нее было ночное дежурство. Попросила ее включить компьютер. Рассказала Бартеку, что люди иногда впадают в очень долгий сон, после того как у них в мозгу что-то лопнет. Но если хорошо за ними ухаживать, могут проснуться и все будет как прежде. Он смотрел на тебя, спящего. До него доходило, что это не кино о больнице или о врачах и пациентах, что это не артисты роли играют. Что дело касается кого-то близкого, кого-то, кто еще недавно играл с ним в футбол на детской площадке. Утром за завтраком он рассказал все это Крису. Я очень хотела это пережить, справиться. Каждый день звонила Сесильке, или она мне. Иногда — Лоренции. Сесилька давала мне знать каждый раз, когда была в «Скайпе». Из-за разницы во времени между Сиднеем и Познанью я решила брать компьютер с собой в школу. Выходила с занятий на улицу, включала компьютер — и смотрела на тебя. Она из Сиднея, а я из Познани. Ты спал так же, как у меня в постели. Я часто просыпалась ночью и смотрела на тебя, так что я уж знаю. Но тогда я понимала, что утром ты проснешься и меня поцелуешь, разбудишь своим этим радостным немецко-польским: «Гутен морген, добрые люди!» — весь дом и приготовишь нам завтрак. И когда ты храпел там в Амстердаме — то почти ничем это не отличалось. Хотя ты в Амстердаме не храпел — это мне сначала показалось. А потом я пригляделась и заметила, что ты спишь неподвижно. Ты — второй самый важный мужчина в моей жизни, потому что мои сыновья — это мои сыновья и с ними по важности никто не может сравниться. И я тебя люблю. Со вчерашней ночи я это чувствую еще сильнее, чем раньше. Я так скучала по тебе. Так сильно скучала. Как ненормальная…
Она помолчала. Потом, вдруг взглянув на часы, с беспокойством сказала:
— Боже, ну я и разболталась! Слушай, я знаю, что в коридоре за дверью ждет Лоренция. Мы с тобой все обсудим завтра. Не знаю, зачем надо ждать, но, наверно, есть причина, и важная. И потом ты такой путь проделал от вчера до сегодня, что у тебя в голове, наверно, каша. Лоренция говорила, хотя мне это и удивительно, что после этой долгой спячки с марта по сентябрь тебе нужно будет опять много спать. Так что нам нужно сейчас уже заканчивать. Я приеду через три дня. Этот твой доктор говорит, что нельзя тебе слишком много посетителей сразу после пробуждения. Он, конечно, прав, но для меня эти три дня будут мучением. Я спрошу у Лоренции, когда у тебя будет для меня время. А теперь я пойду к мальчикам. Я знаю, что они очень ждут о тебе известий. Спокойной ночи, любимый…
Она придвинула голову к компьютеру и высунула язык:
— Когда ты вернешься — мы с тобой совершим все грехи. Все до одного. А потом я тебя так приласкаю, что ты обалдеешь…
Она отключилась. Он долго сидел неподвижно, вглядываясь в темный экран.
— Ты что, не мог меня позвать, Полонез? Ну что с тобой? Неужели надо твоей сеньорите из Польши мне звонить, чтобы сообщить, что ваше свидание окончено? — услышал Он вдруг голос Лоренции.
Она проверила, подключен ли электрокардиограф, сменила капельницу на полную, поправила ему постель, открыла окно, опустила жалюзи, выключила компьютер и перетащила стойку с ним в угол палаты. Ставя полную бутылку минералки на тумбочку, она сказала Ему:
