Вдобавок это ведь не такая болезнь, которой болеешь только раз в жизни, как свинкой в детстве. У нее случаются рецидивы, и возраст больного не играет здесь большой роли. Когда в последнее время Он тосковал по Эве, то точно так же впадал в меланхолию, печаль и чувствовал тот же самый голод по ее близости. И если бы не мучительно стыдные воспоминания о периоде своего карикатурного стихотворчества — наверняка и для нее начал бы писать поэмы. Любовные письма — писал. Такие старомодные — на бумаге, чем каждый раз ее очень сильно трогал за живое. Они доходили до нее, когда все важные новости уже устаревали, становились неактуальными, как позавчерашняя газета, когда их уже успевали обсудить и забыть в электронной почте или в «Фейсбуке». И все-таки Он испытывал в них потребность — чтобы прервать то, чем Он занимался, и написать ей, что Он любит ее, тоскует, желает, ждет, считает дни и часы и думает о ней.
Больше ни с кем, кроме Патриции и Эвы, Он такой потребности не испытывал. Никогда. Если и писал кому-то, то исключительно в Сети, чтобы получить немедленный ответ, да и писал-то главным образом о своих «внезапных желаниях», который хотел незамедлительно удовлетворить. Только интернет может обеспечить эту одновременность. Даже если не произносилось всуе слово «секс» — оно было очевидно для обоих, было понятно, что под Его «желаниями» скрывается в первую очередь желание сексуальное. Женщины сначала удивлялись и были тронуты Его внезапным вниманием, потом, расчувствовавшись, начинали рассказывать о том, как скучают сами, и в какой-то момент уже писали сами о своем желании…
Наталья переходила с ноутбуком в спальню, присылала Ему несколько фотографий, Он отсылал несколько своих — и оба мастурбировали, рассказывая друг другу, что чувствуют. В ее словах всегда были нежность и деликатность, даже порой преувеличенная и в какие то моменты высокопарная. Она никогда не называла влагалище влагалищем, а только «местом прикосновения твоего желания», а свои пальцы в вагине — «твоими поисками наслаждения». При этом Наталья никогда не кончала, а «достигала того предела, за которым одно безумие». Кончала она исключительно с Ним. Это Ему очень льстило, хотя Он и не был уверен, что это правда. Потом она некоторое время «развеивала Его тоску после оргазма», а когда Он начинал думать, что неплохо бы вернуться к работе над проектом, как будто прочитав Его мысли, быстренько прощалась и исчезала. Всегда в самый нужный момент. В реальном же сексе она была совсем другой. Дико страстная, неутомимая, неудержимая и свободная от всяких ограничений любовница. Наслаждающаяся каждым их сексом, как ребенок новой игрушкой. Похотливая развратница, не признающая запретов, без следа стыдливости, готовая к любым экспериментам. Реже всего они занимались любовью в постели.
Он помнит их страсть в машине на стоянке у Его дома. Всего в нескольких десятках шагов от Его квартиры. В конце тропически жаркого, нетипичного для Польши июльского дня она встречала Его в аэропорту, вечерний рейс из Познани в Ловицы. Ждала в зале прилетов. Босая, вспотевшая, в легком льняном платьице, приклеившемся к грудям. Пока Он шел к ней с чемоданом и заметил, как поглядывают на нее, облизываясь, мужчины. Она похудела с момента их последней встречи, и это еще больше подчеркивало ее грудь. По дороге из аэропорта Он ей это сказал. И о своей внезапной фантазии поведал тоже. Сдержать нахлынувшего на обоих желания они не смогли и не дотерпели в результате до Его квартиры. Хотя она и была совсем близко. На стоянке она остановила машину у трансформаторной будки и одним движением спустила верх платья себе на живот. И все произошло между ее грудями…
Он помнит их соития на ковре в гостиной рядом с подломанной ножкой шкафа, помнит кожаный диван, на котором она Его оседлала, помнит овальную ванну в ее ванной комнате, где дрожащими руками Он брил ей лобковые волосы, помнит балкон с деревянным полом, на котором она, обнаженная, опершись спиной на большой глиняный горшок с можжевельником, мастурбировала перед ним, потому что, как она сказала, она «не верит, что Он не хотел бы при этом присутствовать, с начала и до самого конца». Конечно, Он хотел! Хотя бы для того, чтобы научиться и запомнить, какие прикосновения доставляют ей наибольшее наслаждение…
