Существовал в этих связях исключительно сегодняшний день. Насыщенный, полный переживаний. Но будущего у них не было. О своем будущем Он имел право не думать, но ведь об их будущем обязан был. И в этом было самое главное Его шовинистическое, самцовое, эгоистичное скотство. Они ведь оставались с Ним потому, что в какой-то момент начинали верить, что шанс на совместное будущее существует. И к тому же начинали Его любить. А Он этой любви в себе не чувствовал. Ни к кому из них. И все-таки в короткие периоды своего счастья своим поведением, добротой, заинтересованностью, заботливостью, которые они могли наивно ошибочно принять за любовь, Он подогревал в них надежды на существование этого шанса. Вместо того чтобы ясно, отчетливо и однозначно это прекратить. Они Его привлекали, Он чувствовал себя с ними хорошо, они исполняли Его сексуальные фантазии, Он любил с ними разговаривать, охотно и внимательно их слушал, но ни одну из них по-настоящему не любил. А кроме того, при Его работе, постоянных разъездах для них в графике Его жизни просто не было места. Если Он с трудом находил время для Сесильки — разве стал бы Он искать его для кого-то еще?
Он часто думал о них. Иногда даже скучал по ним. Особенно по воскресеньям, которых Он не выносил с тех пор, как Совет, под давлением неудачливых, неудовлетворенных и не способных ни к чему бездельников, запретил работать по воскресеньям. Вроде как «для блага не только работников, но и прежде всего — их семей». Этой назойливой «заботы» Совета Он совершенно не понимал, потому что институту как работодателю работа по воскресеньям никак не мешала, не напрягала, а наоборот, даже была полезна. В свои кабинеты в эти дни приходили только те, кто хотел сам. И кстати, по факту приходили по воскресеньям на работу, за единственным исключением, одни иностранцы. Вдруг выяснилось, что большинство проектов, реализованных ирландцем, двумя венграми, тремя белорусами, одним украинцем, четырьмя русскими, одной немкой из бывшей ГДР и одного поляка, приносят фирме не только наибольшую прибыль, но и наивысшую славу в Германии. Наверно, это и было главным мотивом для издания приказа о запрещении работать в воскресенье, а вовсе не мнимое идиотское и по сути своей лицемерное желание проявить заботу о семейной жизни своих сотрудников. На фоне немцев иностранцы — для большинства западных немцев «понаехавшие» и «дармоеды» — оказывается, были более работящими, более дисциплинированными, более передовыми и поэтому как бы более… немецкими. И из-за этого все более необходимыми фирме. Совет — кстати, чисто немецкий по своему составу! — надеялся, что, отобрав у них ключи от кабинетов, чтобы они не могли работать по воскресеньям, сможет как-то изменить это положение дел, выровнять некоторым образом «пропорциональность достижений», что с самого начала, конечно, было наивно и, как уже через полгода, во время вручения наград их американского головного офиса, выснилось — совершенно бессмысленно. Большинство премий получили именно эти «воскресные», включая и Его самого, иностранцы, которым было запрещено проводить выходной день на работе.
