– Думаю, да, Ления. Он предложил мне один из только что опустевших домов и дом для тебя. В качестве подарков, которые мы можем использовать по своему усмотрению. Он предложил нам пожить там, вложить средства в их торговлю тканями, воспользоваться моими связями в Фериересе и Эсперанье, может, даже в Альмассаре, чтобы увеличить количество рынков сбыта, которые они хотят контролировать.
– Понятно, – повторила она.
– Он не такой человек, чтобы планировать просто выйти на рынок.
– Ему нужен контроль?
– Да.
– Ты… ты думаешь, что мог бы этим заняться?
– В том числе. У Сарди есть знакомый киндат по имени бен Заид, он приходил познакомиться со мной. Рассказать мне, как к нам там относятся.
– Понятно. И как к вам относятся?
Рафел улыбнулся. Он немного устал, но воздух бодрил.
– В основном так же, как и везде, я бы сказал. Терпят, когда это им полезно и если времена спокойные.
– Но лучше, если ты спас жизнь одного из важных людей?
– Это тоже. Думаю, они считают, что в долгу перед нами.
– Это правда, Рафел. Но именно благодаря Антенами Сарди я нашла Карло. Я в долгу перед ним за это.
В темноте слева от них заухал филин.
– Кажется, он добился больших успехов, твой брат.
– Да. Правда. Он… он чудесный, Рафел. Они все чудесные. Я до сих пор не могу в это поверить.
Он посмотрел на нее с улыбкой:
– Ты не веришь, что может случиться что-то хорошее? Уже случилось?
Она покачала головой:
– Не смейся надо мной. Да, это трудно. Я… привыкла ожидать худшего. Я была уверена, что ты умрешь в святилище. Я была так зла на тебя!
Он посмотрел на нее. Покачал головой.
– Какая реакция, сколько в ней любви.
Она встретилась с ним взглядом, хотя сейчас уже было трудно видеть ее глаза.
– Это так, Рафел. Я не была готова потерять тебя. К чему бы мы потом ни пришли.
«К чему бы мы потом ни пришли».
В ней бушевало столько чувств сразу. Счастье, боязнь, смятение, неуверенность… так много слов. Слишком много, думала Ления. Иногда слова ничего не значат.
Он уже спал. Она поняла это, когда он открыл дверь на ее тихий стук. Было поздно, она не хотела будить остальных, но знала: если и разбудит – ничего страшного. Этот дом был для нее самым безопасным местом в мире. Что за мысль.
Но она не могла здесь остаться. Пока не могла. Сможет ли когда-нибудь? Для нее здесь нет роли, нет подходящего дела. Это жизнь Карло, не ее. Рафел сказал, что ее ждет дом в Фиренте, если он ей нужен. И еще есть предложение от Фолько д’Акорси. И корабль, который они строят. Ради Джада. Может быть, даже ради Страни и Ауры Серрана, лежащих в могилах там, где когда-то была их ферма. И ради мести тоже, за их дочь – от ее собственного имени, выбранным ею оружием, в Тароузе.
Но сейчас? Этой ночью, на ранчо возле Бискио? Среди всех слов, мыслей, вариантов выбора, воспоминаний, решений, которые надо принять?..
– Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, – спросила она своего партнера, своего друга, мужчину, которого она, кажется, знала лучше всех на свете, – чтобы заняться со мной любовью? Или позволить мне заняться любовью с тобой?
В его комнате было темно, она стояла со свечой в коридоре. Увидела, как его глаза широко раскрылись.
– Ты уверена, Ления?
– Я ни в чем не уверена, – ответила она. – Решила, что неуверенность допустима. Но я знаю, я чувствую, что мне это необходимо.
– Необходимо, – повторил он.
– Я могу уйти, – сказала она.
– Нет. Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи, – сказал Рафел, и то, что она услышала в этих нескольких словах, возбудило ее еще сильнее. Он протянул ей руку, и она взяла ее той рукой, в которой не было свечи, и он увлек ее в комнату, а потом, когда она поставила свечу, она привлекла его к себе для первого поцелуя, который они разделили.
– Это все изменит? – спросил он позже, когда они лежали вместе на его кровати.
– Изменит? Все всегда меняется, – ответила Ления. – Кстати, ты сейчас очень красивый.
– Это потому, – сказал Рафел, – что здесь всего одна свеча.
Она громко рассмеялась. Хорошо было чувствовать смех, высвобождать его. И верить, что это ей позволено. Что теперь ей многое наконец позволено.
Мы уязвимы, когда так себя чувствуем. Но, по правде говоря, не больше, чем когда жизнь нас ограничивает, сдерживает, приводит в ярость, пугает. В самом деле, все всегда меняется. И обычно это неподвластно нам, детям земли и неба, ведь колесо судьбы все время вращается, и будущего нам знать не дано.
И брат, и сестра плакали утром, прощаясь у ворот. Карло Серране казалось, что у него разорвется сердце, когда он смотрел ей вслед. Но это произошло давным-давно, думал он, его сердце давно разорвалось. По-видимому, это может происходить снова и снова, пока ты не умрешь, и бог не вынесет приговор твоей душе, и не возьмет тебя к себе или не оставит во тьме.
Она обещала вернуться. Он держался за это обещание, как держался за свою семью и за надежду.
