– Думаю, так и было, – сказал мужчина, по-прежнему очень спокойно. – Дело в том, что мне и моему брату будет очень плохо, если обнаружат, что мы наняли человека с того корабля как раз тогда, когда нам наконец разрешили иметь собственную землю. – Его голос стал другим.
– Я понимаю, – сказал Айаш. – Тогда я просто поеду дальше. Я не… только я не участвовал ни в каком налете, мне просто нужна работа. И кров?
– Всем нам нужен кров, – ответил мужчина, на этот раз на ашаритском. Это почти доброта, подумал Айаш. – Мне жаль, мальчик. Но ты попал не в то место.
Он обнажил меч, висевший у него на поясе.
Айаш открыл рот. Но он не был трусом, просто устал и страдал от одиночества, и он быстро выхватил собственный меч, которым умел пользоваться, будучи сыном своего отца; его учили с детства (не так уж давно), и он мог…
Он мог только погибнуть там весенним утром, когда звезды Ашара уже скрыло поднявшееся солнце. Его убил не клинок стоявшего перед ним мужчины, который, по правде говоря, не был воином – Айаш мог бы с ним справиться. Его ударили сзади, его голову раскроил тяжелый посох.
Этот посох держал другой мужчина, брат первого (хотя Айаш так этого и не узнал), вынырнувший из оливковой рощи за двумя могилами. Надписи на них, глубоко вырезанные на темно-серых, покрытых мхом камнях, гласили: «Страни Серрана», и «Аура Серрана», и «Покойтесь в свете Джада, любимые навечно».
Все было напрасно, он прожил слишком мало времени, ничего не сделал, ничего не добился, так мало испытал, а теперь все кончено. В чем смысл дарованной тебе жизни, рождения, младенчества, детства, возмужания, если больше ничего не будет? Никогда не будет ничего, кроме этого?
Он смотрел сверху на свое скорчившееся тело, на кровь, текущую из проломленной головы. Он мог бы заплакать. Возможно ли быть мертвым и плакать?
Никто никогда не узнает, где он умер. Его отец никогда не узнает. Отец… отец заставил его участвовать в этом налете. Айаш хотел ненавидеть его, винить его, он никогда не чувствовал себя способным на это. Никогда не был достаточно сильным. Отец сказал, что это станет хорошей тренировкой, шагом в его карьере, если Айаш хочет жизни в море. Айаш не знал по-настоящему, чего он хочет, какой именно жизни. Какой выбор у него был, если у него вообще был какой-то выбор при таком отце. А теперь он никогда не узнает. И не выберет. Не получит возможности выбрать. Это казалось… несправедливым. Он многого никогда еще не делал, и теперь уже никогда не сделает. Неужели для этого дети поднимаются на ноги и начинают ходить, потом убегают от матерей и нянек и выходят в большой мир, путешествуют по своей жизни?
«В какой большой мир? – думал Айаш ибн Фарай. – По какой жизни?» У него даже не будет могилы, никаких похоронных обрядов, никаких молитв не прочтут над ним, чтобы облегчить ему дорогу в жизни после смерти. Он умер на земле джадитов от рук ашаритов.
