А потом, так как иногда луны посылают тебе благословение или проклятие и дарят то, что может и не быть даром, Рафел увидел в воде человека. Кто-то плыл совсем недалеко от них. Этого не должно было случиться. Это случилось. Ты можешь добиться успеха или потерпеть неудачу, выжить или погибнуть из-за таких моментов.
Можешь вынырнуть на поверхность живым, или утонуть, или быть убитым в лагуне.
Он изменил направление бега, ринулся к воде, нырнул, не замедлившись и не подумав о том, что делает. Не похоже на него. Совсем. Он бы никогда этого не сделал, если бы подумал. Он сжимал в руке нож, вот и все.
Здесь бросали в море кольцо с драгоценным камнем, Рафел бен Натан знал об этом. Абсурдная мысль в такой момент. Но герцоги Серессы действительно таким образом заключали брак с морем, каждый год. С морем, из которого они черпали свое богатство и власть. Все свои дары.
Ночная вода оказалась холоднее, чем он ожидал. Мутная, черная, полная водорослей. Он был в тяжелой одежде, в сапогах. И плавал он плохо. Он сделал глупость.
Он всегда старался жить, не совершая глупостей. И один-единственный момент…
Но, кажется, он нырнул в нужном месте. Луны и бог проявили доброту. Или ему было предначертано умереть сегодня ночью в Серессе.
Он и правда настиг человека, который спрыгнул с корабля. Невозможно, чтобы в этой лагуне ночью плавал кто-то другой. Люди так не поступают. Мужчина плыл легко, уверенно, надеясь, что темнота его скроет. Это должно было сработать. Он был обнажен по пояс, и это свидетельствовало о том, что он намеревался – или был готов – прыгнуть в воду, спасаясь от пожара, который устроил. Он мог оказаться воином, стражником, убийцей. Рафел не был ни тем, ни другим, ни третьим. Впрочем, нет, он был убийцей. Не в буквальном смысле. Но все равно…
Он нанес удар ножом, как только прыжок в воду и несколько гребков приблизили его к поджигателю. У него было одно преимущество – внезапность. Никакая туника не мешала его клинку. Он плохо видел в воде, но целился в грудь, и ему показалось, что он попал в нее.
Нож был недостаточно острым, рана оказалась недостаточно глубокой. Мужчина быстро обернулся, схватил Рафела и утащил его вместе с собой под воду. Темная и холодная лагуна. Пловец сильно вывернул запястье Рафела. Его рука разжалась, нож выпал, исчез в черной воде. Не так, как кольцо, свадебный символ. Мужчина изменил положение, а затем обхватил Рафела сзади, сдавив толстой рукой его горло.
Не надо даже душить человека под водой, подумал Рафел, достаточно быть моложе, лучше уметь плавать и задерживать дыхание. «Я такой глупец», – подумал он. Он извивался, корчился и наконец-то сумел нашарить глаза этого человека здоровой рукой, чтобы надавить на них. Но руки его отяжелели в море, а его противник был сильнее, проворнее. Он лучше плавал, да, и…
И рука на его горле разжалась.
Потом все тело этого человека подалось назад. Его оттащили от Рафела. Появился кто-то еще, кто-то схватил поджигателя. Отчаянно нуждаясь в глотке воздуха, Рафел устремился вверх. Он вырвался на поверхность, задыхаясь. Запястье болело, и Рафел опасался, что оно сломано. Здоровой рукой он попытался сбросить с глаз водоросли. Он пока не мог дышать как следует – окруженный воздухом, все еще боролся за воздух.
Кто это? Кто его спас? Черра? Мог ли Данио это сделать? Он снова попытался вытереть глаза и лицо. Причал Арсенала оказался недалеко. Можно утонуть так близко от суши.
На причале царила лихорадочная деятельность, люди бежали туда, где горел его корабль – и была опасность, что огонь распространится. Вот в чем был ужас. Он увидел Черру на краю лагуны, тот стоял на коленях с вытянутой рукой и кричал, чтобы Рафел плыл к нему. Двоих телохранителей рядом с ним не было. Они побежали вперед, или один из них?..
Послышался плеск. Из темноты сересской лагуны рядом с ним вынырнули две фигуры. Один человек был без сознания, обмякший. Второй, незнакомый, с длинными волосами и впечатляющей бородой, обхватил первого сзади.
– Он не умер, я думаю, – сказал этот человек. Он говорил с батиарским акцентом, незнакомым Рафелу, хоть он и чувствовал, что должен его знать. – Лучше бы он был жив. Мы захотим узнать, кто его послал, не так ли?
Все контролировать невозможно, думал Рафел, сидя на мостовой возле Арсенала, в луже воды, стекающей с него, все еще с безумно быстро бьющимся сердцем.
Кто-то набросил ему на плечи плащ. Запястье еще болело, но он не думал, что оно сломано. Его трясло. Ты старался держать свою жизнь под контролем, насколько это доступно человеку, думал он. Наверное, тебе хотелось этого потому, что у тебя отняли почти всякую возможность ее контролировать еще в детстве. Ты не мог принимать никаких решений на той полоске берега, на краю другого моря, если ты был ребенком. Желания было недостаточно. Он навсегда запомнил лицо отца, там, у другого моря.
