Он опустил взгляд на воду лагуны, растекающуюся вокруг него. Ты просто не можешь, думал он, не можешь контролировать некоторые вещи. Возможно, большинство вещей. Даже свои собственные порывы. Возможно, придется как-то научиться не приходить от этого в ужас? Принять это. Надеяться или доверять.
Надежда и доверие – это сложно. Они могут обмануть тебя, вот в чем вечная проблема. Но могут также спасти или изменить твою жизнь. Или не они, а нечто совершенно неожиданное, не имеющее отношения к контролю. И к доверию.
Данио Черра что-то настойчиво говорил, склонившись над ним. Рафел заставил себя посмотреть ему в лицо, надеясь, что это поможет ему сосредоточиться на словах, подобно тому, как очки помогают, рассмотрев написанное, прочесть его. Герцог Серессы пользуется очками. И Пьеро Сарди тоже.
Его мысли все еще разлетались в разные стороны, как птицы над полем боя или над морем, когда раздается выстрел из пушки. Ласточки. Моряки считают ласточек добрым знаком. Возможно, потому, что их появление означает близость земли. Однако иногда близость земли сулит беду, не так ли? Рифы. Враги?
Это ужасно. Ему необходимо обуздать свои разбегающиеся мысли. Он заставил их вернуться туда, где находился сам. Посмотрел направо, вдоль набережной Арсенала. Запястье болело.
Данио продолжал говорить:
– Послушайте меня! Они справились с пожаром. Справились, Рафел, все в порядке. Вы вовремя заметили огонь.
– А этот остался жив и заговорит, – произнес голос, который он слышал в воде.
Подняв взгляд высоко вверх, он увидел того, кто его спас. Голый по пояс, покрытый шрамами мужчина с длинными рыжими волосами и рыжей бородой стоял над бесчувственным поджигателем. Совершенно незнакомый ему человек.
Данио поднялся. Откашлялся. И сказал этому великану, очень тихо:
– Вам опасно здесь находиться, мой господин. Поэтому я не стану называть ваше имя, но, мне кажется, я знаю, кто вы.
– Я здесь не для того, чтобы прятаться, – ответил рыжебородый. Густые брови, длинное худое лицо. – Я здесь для того, чтобы поговорить с вашим герцогом и с вашим Советом, если понадобится. Сересса поступает вероломно, она ведет дела с Сарантием под его фальшивым именем, но я верю, что вы не предадите меня, если я скажу вам, почему я здесь.
– Мы слишком легко предаем, – сказал Гвиданио Черра. В ответ великан натянуто улыбнулся.
Рафел с трудом встал на ноги, с него все еще текла вода. Этот человек сказал «Сарантий», а не «Ашариас». Так же поступал Верховный патриарх, он никогда не произносил другое название. Рафел взглянул на своего друга. Выражение лица Черры было напряженным.
– Откуда вы меня знаете? – спросил у Гвиданио рыжебородый мужчина.
Короткая пауза.
– Меня хорошо обучали, много лет назад. Географии и другим предметам. Я знал ваше имя до падения города. И я советник герцога Риччи. Мы узнаем все, что только можно, о… некоторых людях.
– Конечно, узнаете, – ответил высокий человек. Он снова холодно улыбнулся.
В его улыбке есть злость, даже ярость, подумал Рафел. Мужчина отвернулся и сплюнул в воду. Рафел его совсем не знал и не понимал, почему он так сердится. Поджигатель неподвижно лежал у их ног.
– Мы знаем, кто это? – спросил Рафел, это были его первые слова. – Кто его послал?
– Сейчас узнаем, – ответил высокий мужчина. – Мои люди сейчас придут с ними.
Он впервые пристально посмотрел на Рафела. И сказал:
– Мое имя Скандир. Раньше меня звали Бан Раска Трипон Тракезийский. Теперь я не пользуюсь этим именем. Я теперь ничем не управляю. Я сражаюсь с ашаритами-османами на востоке, во имя святого Джада. Это все, что я делаю.
И Рафел узнал это имя. Оба имени. Все их знали.
Он поклонился. С уважением и даже с благоговением. Потом взглянул направо, куда указывала рука этого человека, и увидел группу людей, которые вели к ним нескольких мужчин. И среди них находился человек, которого Рафел узнал, когда того подтолкнули в спину так, что он споткнулся.
И вот так Рафел наконец понял, почему подожгли именно его корабль, и снова осознал человеческую глупость, безграничную способность людей делать глупости. Снова. Ему захотелось заплакать, хотя он и не был – даже в детстве – склонен к слезам.
В детстве он был осторожным, ни с кем не делился своим горем, скрывал его, видя горе отца. В этом он не изменился. Он до сих пор помнил, как смотрел назад с палубы корабля, уносящего их из страны, которая была их домом. Из города, где каждый вечер до него доносилась музыка – из сада дальше по переулку за их домом, с площади на другом конце переулка, – и уже тогда, в детстве, он понимал, кто так красиво играет на струнных инструментах, и он чувствовал облегчение и надежную защиту, слушая музыку, пока наступала ночь.
Он не ожидал, что его так быстро узнают, это не входило в его намерения.
Но, может быть, это и к лучшему: молодой человек только что сказал, что он советник герцога Риччи, а он приехал сюда именно из-за герцога. Прыжок в лагуну за убегающим поджигателем, возможно, окажется лучшим, что он мог предпринять. Джад либо на твоей стороне, либо нет.
