Он всегда был хищником и никогда добычей. Он нападал, а не готовился защищаться. Зарик ибн Тихон в своем городе Тароузе в конце зимы знал, что люди устремились прочь из города через ворота со стороны суши. Не катастрофа, меньше ртов придется кормить, если начнется осада, но это был плохой знак.
Проблема заключалась в том, что Тароуз был лучше подготовлен к отражению нападения с моря, чем к долгой осаде. Их могли уморить голодом и заставить сдаться, если джадиты придут и достаточно долго продержатся вместе.
К тому времени он точно знал имя военачальника, возглавлявшего армии, которые собирались его уничтожить. Это была плохая новость. Ему до смерти необходим был брат. Но смерть настигла Зияра – он погиб от рук этого самого человека. А теперь Фолько Чино д’Акорси – пусть гниет он целую вечность, пусть его труп поедают дикие звери, а душа терпит вечные мучения – намерен убить и второго из них.
С этой мыслью пришло новое чувство. Зарик не помнил, чтобы когда-либо испытывал страх, с тех пор как их мальчишками взяли в плен, перед тем как они захватили похитивший их корабль, убили экипаж и встали на путь, который привел их сюда.
Который привел сюда его, одного. Борющегося со страхом, которого никому нельзя показывать.
Хуже всего был Ашариас. Гурчу ничего ему не написал. И Зарик понятия не имел, какой приказ халиф прислал джанни, находящимся здесь или в других местах. Таких, как, в частности, Абенивин, где братья ибн Тихон предприняли такую неудачную попытку захватить власть.
Когда зима подходила к концу и полевые цветы расцвели за городскими стенами, его шпионы из Абенивина донесли до своего повелителя один слух. Зарик не поверил, но боялся, что это может оказаться правдой, и понимал, что жители Тароуза решат, будто это правда. Он знал, что этот слух известен в городе, а не только в его дворце.
Дело было не в том, во что он сам сейчас верил.
Он не думал, что новый халиф Абенивина окажется таким смелым. Жалкий счетовод, регулировщик тарифов. Но в полученных докладах утверждалось: Абенивин готов послать войско по суше на встречу с флотом джадитов.
Зарик посоветовался с Фараем, единственным из своих командиров, которому он полностью доверял, полагаясь на его преданность и мастерство. Фарай был уверен, что сможет победить неверных на море: те не знакомы со здешними водами, тогда как они двое знают эту часть моря как свои сновидения. Зарик не рассказывал Фараю о своих сновидениях. Некоторые из них были о том острове, на котором он родился.
Если капитаны их галер сохранят уверенность и храбрость, сказал Зарик, они смогут учинить джадитам на море такой разгром, что неверные потеряют решимость, волю и шаткое единство. Он сказал, что это сборище людей, ненавидящих друг друга. Возможно, Эсперанья даже не присоединится к остальным. Можно ли всерьез представить себе, что Фериерес и Эсперанья будут сражаться бок о бок?
Не в том мире, который они знают, согласился Фарай.
Их морякам, солдатам и горожанам нужно напоминать об этом каждый день, сказал Зарик. О том, что любая атака может завершиться одним решающим сражением в гавани или за ее пределами, в зависимости от ветра и волн на море.
Люди продолжали выезжать из города и въезжать в него через ворота со стороны суши. Базары продолжали работать. Идея была в том, чтобы поддерживать в городе жизнь, как можно более близкую к нормальной, не допуская паники. Однако некоторые из выехавших не вернулись назад. Часть людей уехала с полными телегами. Ибн Тихон пытался решить, когда нужно будет это запретить, казнить кого-нибудь за такую трусость и предательство.
Он приказал еще раз проверить состояние стен и запас снарядов для пушек, охраняющих гавань. Ему доложили, что амбары и цистерны с водой полны. Он сбрил свою рыжую бороду.
Затем одно из его маленьких разведывательных судов заметило флот джадитов. «Они идут сюда», – задыхаясь, сообщил капитан, взбежавший вверх по холму к его дворцу.
«Конечно, они идут сюда! – хотелось закричать на него Зарику. – Куда им еще идти?!»
