Позднее они оделись и спустились вниз, и он пил сладкий прохладный напиток с двумя мальчиками, которые всегда считали его забавным. Он снова рассмешил их, сделав вид, будто его напиток обжигающе горячий, будто он обжег язык и даже пальцы, держащие чашку. Они были умные и ласковые. Он подумал, что это даже лучше, чем он мог себе представить, – то, что у этих двоих теперь здесь дедушка и бабушка.
Ты хорошо поступил, сказал он себе. Гаэль сказала то же самое, когда он уходил, чтобы заняться делами для себя, для Сарди, и для Лении.
Он нашел удачно расположенные у порта и недавно выставленные на продажу помещения для конторы и склада. Имя Сарди помогло их заполучить, никто не попытался отказать покупателю-киндату. Его собственные умения позволили приобрести их за разумную цену, хоть ее и пытались завысить.
Он нанял четверых работников в течение следующих нескольких дней, без особой спешки. Заказал вывеску: «Фирентийская купеческая контора». Фирента, так смело заявленная, обычно подразумевала «семейство Сарди», и люди это понимали, но теперь, здесь и сейчас, она также означала «Рафел бен Натан и Ления Серрана».
Он пробыл в городе две недели, ночуя в доме родителей, выкроил время, чтобы помочь отцу купить книги и восстановить часть потерянной библиотеки. Записал названия тех книг, которых они не нашли. У двоюродного брата Гвиданио Черры книжный магазин в Серессе. Он закажет у него эти книги, сказал он отцу, и их пришлют. Это занятие доставило ему искреннее удовольствие.
Он навещал Гаэль и детей, и они несколько раз приходили к его родителям на обед, а когда он был свободен, они с Гаэль занимались любовью.
А после ее деятельный ум снова обращался к Лении. Ее переполняли предложения, но все они казались неприменимыми и никак не могли помочь. Эту ее сторону он никогда раньше не знал. Люди могут удивлять, даже после многолетнего знакомства.
А потом одна мысль неожиданно показалась ему полезной.
Обдумывая ее, он испытывал еще больший страх, гадая, где сейчас Ления, как проходит эта кампания на море и на суше. Они уже должны быть там, думал он. Они сражаются; возможно, началась осада. Возможно, она уже закончилась? Хорошо или плохо, жизнью или смертью. Если состоялось сражение, Ления не осталась в тылу. Она отправилась в Тароуз не для того, чтобы оставаться в тылу. Трудно, думал Рафел, когда твое сердце уже не принадлежит тебе полностью, хоть и бьется у тебя в груди, как всегда.
Когда часть его находится где-то далеко, там, где идет война.
Однажды той же весной Раина Видал сидела за письменным столом, за которым она обычно просматривала письма и давала указания своим агентам и советникам. Вошел слуга. И сообщил ей о том, что к ней приехали, и этот человек ждет у дверей.
В это время года она предпочитала держать окна открытыми. Весенний воздух был полезен – по ее мнению, но не по мнению ее лекаря, – он не давал разыграться головной боли, от которой она часто страдала. Вот почему она услышала стук лошадиных копыт и скрип кареты, которая поднялась на холм, а потом остановилась. Разумеется, она не могла знать, кто приехал, поэтому, когда ей после некоторого колебания назвали имя, оно вызвало шок и гнев. И, кажется… да, у нее начинала болеть голова.
Как могло быть иначе? Поистине, как могло быть иначе в мире богинь и бога?
Дверь в эту комнату обычно была открыта. Поэтому вскоре нежданная гостья просто вошла и остановилась на пороге, глядя на Раину.
– Я вернулась, – сказала Тамир. И, конечно, расплакалась.
Раина не была уверена, что сможет удержаться и тоже не заплакать, хоть и по другой причине.
Она встала из-за стола и опустилась в одно из кресел у камина. Тамир, усевшись напротив нее, быстро осушила бокал вина, жестом велела наполнить его заново, но оставила стоять на маленьком столике рядом с ее креслом. Она была очень бледна. Вероятно, испугана.
– Это все так несправедливо, я так страдаю, Раина.
– Герцог отослал тебя прочь?
Это казалось очевидным.
Тамир уставилась на нее, широко распахнув свои великолепные глаза.
– Они… они тебе написали?
– Уверяю тебя, твой приезд стал для меня полной неожиданностью.
Тамир сглотнула. Казалось, она сейчас опять заплачет, но она не заплакала. Возможно, решила, что это не окажет нужного воздействия на ее невестку.
– Да, – сказала она. – Это унизительно!
Это может оказаться более чем унизительным, подумала Раина, в зависимости от того, как те деньги, которые она переводила по договору на счета Тамир, расходовались при дворе герцога. Она вздохнула. По ее меркам, было еще рано, но она сделала знак слуге, чтобы тот налил ей вина. Тамир воспользовалась этим как поводом наполовину осушить свой второй бокал.
Раина посмотрела на нее. Не было веских причин тянуть время. Ей казалось, что она уже все знает. Она сказала:
– Ты переспала с кем-то из придворных.
– Раина! – воскликнула ее невестка. А затем, разумеется, начала плакать.
Раина подождала, не слишком долго. Потом спросила:
– Тамир, ты переспала с кем-то из придворных?
Та подняла взгляд, поднесла к глазам платок. К красивым, синим, широко расставленным глазам.
