По убеждению Антенами, почти во всем, что ты можешь сказать людям, таятся подводные камни. Поистине достойно удивления, что иногда возникает дружба, что деловые связи иногда бывают успешными! Или любовь. Женщина, которую он любит, живет в другой стране.
Утром он наконец получил возможность побеседовать с кузеном. Как и ожидалось, беседа оказалась безрезультатной. Несмотря на горячие заверения Верховного патриарха в его любви и благодарности семье, он ясно дал понять, что не намерен отменять запрет на захват Бискио. На то есть много причин, сказал он.
Называть их он отказался. Как и ожидалось. Они обменялись подарками и объятиями, и Антенами покинул дворец. Он подумал, что мог бы попытаться вести себя более сурово, но был уверен, что все равно ничего бы не добился, а возможно, эффект оказался бы противоположным. Когда он вернулся домой и рассказал об этом отцу, тот, внимательно его выслушав, согласился.
В любом случае не в характере Антенами сурово вести себя с людьми.
Возможно, это слабость.
Ления ни на мгновение не усомнилась в том, что это ее брат. Не было никаких причин для такой уверенности, но она была уверена. Карлито жив.
Она испытала ужас. Радость, да, да, конечно, – и удивление. Но в основном… ужас.
Большую часть жизни она прожила рабыней, вынужденной делить постель с ашаритом, когда он того желал. Доступной для его друзей, если бы он этого захотел. Многие рабовладельцы обращались так с принадлежавшими им мужчинами и женщинами. Почетный гость в вашем доме? Вы предлагаете ему на ночь рабыню или раба. То, что ее хозяин этого не делал, было просто случайностью. И не помешало ей убить его.
После ухода Сарди она сказала дворецкому, что выпьет бокал вина. Это не помогло.
В комнату вошел Рафел. Она увидела на его лице озабоченность, как только он взглянул на нее. Неужели это так очевидно? Она хотела встать и произнести несколько слов, обычных слов, чтобы показать, что с ней все в порядке. Вместо этого она заплакала.
Он быстро подошел, опустился на колени на ковер рядом с ней. Наверное, ему больно, подумала она, у него больное колено. Он взял ее за обе руки. Она позволила ему сделать это. Он ничего не говорил. Она продолжала плакать, беззвучно, открыто, слезы невозможно было остановить. Такое тяжелое чувство.
– Мне придется уехать из Батиары, – наконец сумела произнести она. – Я больше никогда не должна сюда возвращаться.
Рафел бен Натан, ее партнер, ее друг, ее единственный друг, смотрел на нее, стоя рядом с ней на коленях. Он надел дорогую одежду, заметила она.
Он тихо сказал:
– Конечно, мы можем уехать. Можем теперь делать все, что ты захочешь, Ления. Все изменилось. Но… ты мне расскажешь почему?
Видимо, иногда тебе это необходимо. Она рассказала ему почему.
Он не отпускал ее ладоней. Она не отнимала их у него. Она была не против, чтобы он их держал.
Никто, думал Рафел бен Натан, не может до конца понять горе другого человека. Особенно такое глубокое, давнее горе. Он поддерживал беседу тем вечером во время ужина в доме Фолько д’Акорси. Их двоих обслуживало четыре лакея. Он вызвал некоторую неловкость, когда отверг попытку усадить их на противоположных концах стола. Пришел дворецкий, извинился и непринужденно распорядился переставить тарелки и бокалы. Рафел усадил Лению во главе стола; сам сел рядом с ней.
Вино было замечательное. Он проследил, чтобы она выпила еще немного. И чтобы поела, хоть чуть-чуть.
Для него самого, если бы он узнал, что брат, которого считали мертвым, возможно, все-таки жив, это тоже стало бы источником сложных чувств. Потому что у него действительно был пропавший – или умерший – брат. И двое его детей, которых Рафел обеспечивал. Собственных детей у него не было. Горе другого рода. Кое-кто из изгнанных киндатов быстро произвел на свет полдюжины отпрысков после высылки из Эспераньи. Потребность заявить: «Мы все еще здесь, в этом мире».
Горе и утраты по-разному действуют на разных людей, так же как страх, или страсть, или жадность. Или любовь. Так же, как все остальное, в самом деле.
Он думал об этом, пока рассказывал ей, куда, по его мнению, им следует – хотя бы для начала – вложить часть их теперь значительного состояния. Она, разумеется, может сама принимать решения, сказал он. Это всего лишь его мысли, сказал он. Он продолжал говорить. Рассказал ей, как собирается перевести часть денег семье Газзали аль-Сияба от его имени. Он знал, как это сделать. Он уже давно занимался торговлей. Моряки умирают, и ты переводишь последнюю зарплату их семье, если ты порядочный и честный человек.
Он старался быть таким. Порядочным и честным. Отчасти потому, что такова была его природа, отчасти из-за убеждения, что репутация важна. Существовала поговорка, что киндаты должны быть вдвойне порядочными, чтобы люди считали их хоть наполовину таковыми. Такова истина: их слишком мало.
Можно было сказать, что Ления, теперь уже не Надия, вернулась домой, в Батиару. Пусть не на семейную ферму, но к своим единоверцам, в места, где она и ее предки, вероятно, жили очень давно.
