Но она только что сказала, что ей необходимо уехать. И он не помнил, чтобы когда-нибудь видел ее плачущей. Это было связано с тем, что ее брат, вероятно, жив. Он старался понять. Но его не похищали корсары и не продавали в рабство, не принуждали перейти в веру Ашара, им не владел человек, который мог сделать с ним что угодно, как было с ней.
Ее брат, сказала она в приемной, может желать лишь ее смерти. Из-за позора, который она навлекла на их имя. Рафел сразу же начал возражать, оспаривать это. Сказал, что он с ней совершенно не согласен.
Ее взгляд заставил его замолчать.
Он не женщина, подумал он. Он не жил в том мире, в котором живут женщины. Он не знал ее брата. Она тоже его не знала. Он сказал ей это, сделав еще одну попытку.
– Ты говорила, что он был ребенком! Младше тебя. Кто знает, каким человеком он вырос? Если это он. Не будь столь уверена, что он не обрадуется, когда увидит тебя! Ления, – прибавил он, – я бы обрадовался.
Она покачала головой:
– Ему захочется, чтобы я умерла тогда. Он должен был все эти годы молиться, чтобы меня убили или чтобы я себя убила и чтобы моя душа нашла свет Джада.
– Ему еще не было десяти, – снова сказал Рафел, чувствуя себя беспомощным перед лицом горя.
Они снова сидели в комнате для приема гостей, у очага. Над ним висел портрет молодой женщины с рыжими волосами, стоящей у окна, на фоне холмов, виноградников, далекого города. Он был хорошо написан, насколько Рафел мог судить. Он не был экспертом. У женщины было сильное, умное, уверенное лицо. У пояса висел кинжал, и он подумал, что это необычно. Он не знал, кто она и кто написал ее портрет.
Ему опять пришло в голову, что денег у него теперь более чем достаточно и он может уйти на покой, не выходить больше в море, финансировать путешествия других купцов по Срединному морю или по суше, если захочет. Или стать страховщиком. Он может это сделать. Можно заработать много денег на страховании судов и сухопутных караванов, если владеешь информацией и умеешь обращаться с цифрами. Он мог бы приобретать такие картины, как эта, научиться разбираться в них, правильно видеть их, знакомиться с художниками. Мог бы иметь собственную стеклянную посуду, подобную бокалу, который сейчас держит в руке. Пить такое вино, как в этом бокале.
Он мог бы забрать к себе детей и их мать. Или переехать в Марсену, где жили они. Это прекрасное место для жизни, если выбирать из джадитских городов.
Он мог бы снова жениться.
Но… идея о городе, о доме, о том, чтобы осесть? Выстроить остаток своей жизни? Где должен находиться этот дом, в мире Ашара или в мире Джада? Где безопаснее? Существует ли вообще безопасность? Интересно, что сказала бы Раина Видал.
Он услышал, как слуга открыл входную дверь палаццо, а минуту спустя к ним вошел Фолько д’Акорси.
С предложением. Кратким. Почти без преамбулы после приветствия.
Ления согласилась, как только поняла, о чем он говорит. Рафел тоже, задав несколько вопросов и получив ответы на все.
Позднее он так и не смог объяснить себе, почему согласился. В тот момент это не было очевидно.
Жизни меняются, совершают повороты, вращаются вокруг мелочей, случайных совпадений. Мы идем в одном направлении, а потом… уже нет. Иногда по причинам, которых не понимаем, даже если по природе своей склонны оглядываться назад.
Но он ответил «да» Фолько д’Акорси в тот вечер, сидя у очага, держа в руке бокал с вином, под портретом женщины с рыжими волосами.
Они так и не нашли галеру, на которой Зияр ибн Тихон отправился в рейд на Соренику. В рейд, который закончился его гибелью.
Айаша ибн Фарая, чей выдающийся отец уже давно пиратствовал вместе с братьями и был третьим после них человеком в Тароузе, оставили у стен Сореники вместе с лошадьми утром в день намеченного похищения.
Он ждал с ними один в роще к северо-востоку от города. Это место выбрал не он. Его впервые взяли в рейд, он был слишком молод и не имел ни влияния, ни права голоса. Он находился здесь только благодаря отцу и понимал это. Одолжение со стороны Зияра. Он был обузой. Он это чувствовал. Мысль о том, что он может совершить промах, приводила его в ужас.
Он должен был сторожить лошадей на месте, выбранном другими, и оставаться незамеченным с дороги, ведущей в город. Должен был держать коней наготове, чтобы быстро умчаться, когда Зияр и другие вернутся с женщиной, которую они собираются захватить здесь, совершив подвиг, который, как ему сказали, их прославит. Весь мир узнает об этом!
Он тревожился. Конечно, тревожился. Но в роще было тихо, и ему поручили несложное задание. Единственной трудностью было заставить лошадей не шуметь. Для этого имелся овес. Его нужно было скармливать тем лошадям, которые вели себя беспокойно. Айаш так и делал.
Прошло какое-то время. Солнце поднялось, начало опускаться. Они должны были вернуться раньше. Ему велели ждать их к середине утра. Его беспокойство нарастало.
Айаш подполз ближе к дороге через подлесок. У него был острый слух – он послушает, о чем говорят люди, и, может, услышит намек на то, когда вернутся налетчики.
