Поэтому он собирался подарить Гурчу другую красавицу. Однако его мысли, как всегда, – таким уж он был человеком, – обратились к возможной опасности. А если вдруг кто-то донесет великому правителю Ашариаса, что новый правитель Абенивина, ибн Зукар, отправил повелителю вторую по красоте женщину гарема? Какое оскорбление!
Кто-то может так сказать! Это было вполне возможно, это… это было почти неизбежно!
Но… конечно, нет. Несомненно, это всего лишь страх говорит в его неспокойном мозгу. А если недоброжелатели захотят опорочить его в глазах Гурчу, они найдут способы это сделать, как бы он ни решил вопрос с дарами.
Он заставил себя быть смелым. Он отправил другую женщину и хорошенького мальчика с приятным голосом. Отправил золото и бриллианты и пустынного льва из зверинца дворца. Лев – хороший подарок, если он переживет путешествие. Он оставил себе черноволосую женщину из Эспераньи. Действительно, какой смысл стремиться к власти, добиваться ее, если отказывать себе в наслаждениях, ей сопутствующих? Кажется, она и правда получает большое удовольствие от проведенных с ним ночей.
Но он все же ошибся. Мы часто ошибаемся.
Иногда наши ошибки может заметить тот, кто в это время способен ясно видеть. В других случаях решения оказываются ошибочными, и нас ничто об этом не предупреждает. Оглядываясь назад, мы способны увидеть тот момент, когда дорога повела нас к гибели, но мы не могли сделать этого, когда выбрали путь.
Его ошибка была второго сорта.
Тем временем в разгар лета, задолго до того, как будущее настигло Низима ибн Зукара в его спальне, ночью, в обличье кривого мужского кинжала и холодного женского смеха, с купеческим кораблем пришло письмо из Фериереса; его принес во дворец сам капитан судна.
По его словам, письмо было доверено ему для вручения только самому визирю Абенивина. Ибн Зукар все еще не называл себя халифом. Он не знал, добрался ли лев до Ашариаса. Как и женщина, и мальчик, и золото, и бриллианты.
К этому времени уже было известно, что Зияр ибн Тихон мертв, а его боевая галера исчезла. Нелепая смерть, глупая, безрассудная – в Соренике, на побережье Батиары. Из-за какой-то киндатки! Ибн Зукар рассказал эту историю своей любимой черноволосой наложнице из Эспераньи. Она с ним согласилась, тихим голосом – он любил ее голос, ее пришептывание, когда она говорила на ашаритском. Ни одна женщина этого не стоит, сказала она. И улыбнулась ему. Он любил ее улыбку.
Однако письмо. Это письмо. Оно было от Фолько Чино д’Акорси, наемника, который писал в качестве командующего войском Верховного патриарха и приглашал ибн Зукара присоединиться к ним в одном предприятии. Которое может положить конец любым угрозам Абенивину со стороны Зарика ибн Тихона. В письме говорилось, что д’Акорси точно известно: братья ибн Тихон организовали убийство прежнего халифа, и приводились подробности. Он предположил, что эти подробности могут не понравиться халифу Гурчу, если ему о них сообщат.
Вряд ли Зарик откажется от своих честолюбивых намерений насчет Абенивина, писал Фолько, несмотря на то – или даже из-за того – что произошло с тех пор с его братом. Если у визиря Низима есть какие-то мысли по этому поводу, капитан корабля, который вручил ему это письмо, готов доставить его ответ на север.
Послание включало много конкретных предложений, в том числе интересных. Опасных, но также, возможно, сулящих избавление от других опасностей. Это надо было обдумать. Равновесие. Низим гордился своей способностью достигать его.
Ты сам прокладываешь курс своей жизни, думал он, подобно кораблю между рифами, ночью, в шторм.
День выдался жарким, сухим. Ветер дул с юга, принося песок. Жестокий ветер. Лето в Абенивине. Близость моря помогала, но бывали и раскаленные, ослепляюще жаркие дни с ощущением хрустящего песка во рту.
Призывая на полуденную молитву, со всех сторон зазвонили колокола, в том числе на башне дворца. Окна на вершине этой башни выходили на внутренний двор гарема. По традиции того, кто имел честь звонить в дворцовые колокола, ослепляли, чтобы простой человек не мог взглянуть сверху на женщин халифа.
Когда-то, давным-давно, обходились без ослепления, а потом… впрочем, это отдельная история.
Всегда есть какие-то истории, подумал ибн Зукар.
Один человек – кузнец из Тракезии, недавно нанятый Серессой за большие деньги и небольшое палаццо со слугами, – изобрел новый способ отливать бронзовые корабельные пушки, которые были легче и реже взрывались. Если пушка взорвалась, сухо сообщил Рафелу его спутник, значит, она плохая.
Этим спутником, сопровождавшим его ранним вечером, когда солнце уже садилось, был чиновник, занимающий высокую должность здесь, на верфи. Причиной такого сопровождения стало письмо, переданное ему из рук в руки посыльным герцога Риччи.
