Мне требуется около часа, чтобы провести для Харлоу индивидуальную экскурсию по «Жемчужине». Она задает мне столько вопросов, что мне нужно сдерживать себя, чтобы не утомить ее детальными рассказами о каждой минуте постройки ― от заложения фундамента с установлением покрышек и пивных банок, пожертвованных братьями Виллер, до описания способа, как скреплены цветные бутылки в стене. Она внимательно слушает, пока я рассказываю об идее создания некоторых деталей мебели, например, о том, что столешница обеденного стола сделана из голландского вяза (мой первый крупный проект под руководством моего наставника), или о причине посадки крытого сада с овощами и фруктовыми деревьями, что совершенно не связано с подготовкой к нашествию зомби. Мы даже собираем немного фруктов и овощей, заполняя корзину, которую Харлоу принесла из кухни, до того, как я показываю ей то, что Сара шутливо называет «тайной комнатой Синей Бороды», за исключением наличия мертвых бывших жен, спрятанных внутри.
Вместо этого, все, что скрывается за единственной запертой дверью в «Жемчужине», ― моя мужская берлога, только без телевизора с большим экраном или мини-бара. Просто чертежный стол и прочный вишневый фрезерный стол, где мне удается проектировать и создавать детали, хотя, когда я здесь, это просто отмеренные куски древесины. В дальнем конце есть простая полка, где я храню бруски дерева для резьбы, но сейчас полки, в основном, пустые, единственное, что осталось, это одно из моих первых творений ― небольшая панель для шкафа, созданная без применения гвоздей или клея. Самая стойкая мужская берлога Дэкса также является самой прохладной частью «Жемчужины» в жаркие деньки, так как с трех сторон погружена в почву. Двери с южной стороны выходят на остальную часть резиденции, и это идеально в те дни, когда я здесь один.
В то время как в моде компьютерные программы и 3D принтеры, я по-прежнему для создания своих деталей использую ручные инструменты, начиная с сумисаши (бамбуковая ручка) и чернильницы с отбивочным шнуром под названием сумицубо. Это последнее, чего ожидают люди, знакомясь со мной, ведь на первый взгляд, я просто очередной паренек из Нью-Мексико, который знаком с японскими терминами так же хорошо, как и с древним искусством японских столярных изделий. Я даже свободно разговариваю на этом языке, благодаря американским плотникам из Японии, которые работают со мной во Флагстаффе и Нью-Йорке. Я пять лет был учеником Такеши-сан, известного японского мастера, который пятнадцать лет назад переехал в Санта Фе
Но, когда мы заходим в мое святилище, мы не говорим о медицине или сашимоно. Мы вообще ничего не говорим. Конечно, я мог бы рассказать Харлоу о столярной работе, но я этого не делаю, не в тот момент, пока наблюдаю, как она в восхищении ходит по комнате, что дает мне возможность понять больше, чем можно выразить словами. В том, как она ко всему прикасается, видно благоговение, и оно ощущается даже в том, как она изучает оставленные на столе чертежи невообразимых лестниц, которые получили награды, и ванн, сделанных из древесины. Теперь они все закончены, а чертежи просто напоминают о моем последнем мозговом штурме здесь.
Она делает глубокий вдох, когда проводит пальцами вдоль небольшой деревянной полки, закрыв глаза, пока вдыхает аромат местных и экзотических пород древесины, которые до сих пор остаются в комнате с того времени, как я здесь был в последний раз три месяца назад.
― Обожаю запах дерева и земли. В Нью-Йорке, не часто такое ощутишь, хоть там и есть Центральный парк. Но даже там полно народу, ― говорит она. ― Но здесь, в «Жемчужине», возвращаешься к истокам, особенно в этой комнате. Почти как… в утробе матери. Место, где рождаются идеи.
― Спасибо. И, да, здесь возвращаешься к истокам. Поэтому она и была построена.
Она задумчиво улыбается.
― С твоей семьей тоже возвращаешься к истокам. Они любят тебя.
― Любят, точно так же, как и дразнить меня любят, ― говорю я, интересуясь, к чему она клонит.
