Все, о чем мечтала полностью

Мой кулак врезается в его нос, и Фрэнк завывает, приземляясь задницей на землю. Не знаю, как люди из мира Харлоу улаживают проблемы, но в моем мире этот способ обычно помогает, особенно когда играют не по правилам и выбирают такие выражения, чтобы задеть побольнее.

― Ты ударил меня! Ты, бл*дь, ударил меня! ― кричит Фрэнк, зажимая нос, который начинает кровоточить.

Через несколько секунд кровь будет литься ручьем, но мне пофиг, даже если он все вокруг зальет кровью. Мне нужно, чтобы этот мужик немедленно убрался с моей территории.

― Убирайся отсюда и больше никогда ее не беспокой, ― говорю я, сжимая пальцы.

Черт, я уже несколько лет никого не бил, даже когда в последний раз попал в передрягу.

― Я подам на тебя в суд!

«Тоже мне проблема». Сейчас меня это не волнует. Он просто оскорбил своего клиента, женщину, от которой, не стыжусь признаться, я без ума.

― Вперед. Но сначала скажи, как называют то, когда человек вторгается в чужие владения и не уходит, когда ему говорят проваливать? ― глаза Фрэнка становятся еще шире, пока он поднимается с земли. ― А, точно, преступление. Правильно, Фрэнк? Было бы любопытно увидеть это в твоей лицензии, в дополнение к обвинению за работу в штате, где у тебя нет разрешения на работу.

Не говоря ни слова, Фрэнк залезает в свою машину и срывается прочь, колесами поднимая гравий. Я не жду, пока он выедет на шоссе. Я спешу обратно в дом, закрываю за собой двери и иду за Харлоу в гостиную, где она нервно расхаживает из стороны в сторону.

― Харлоу, поговори со мной. Что происходит?

― Ничего.

― Ничего? Твой адвокат по разводу прилетает в такую даль из Нью-Йорка, чтобы оскорбить и ранить тебя, и ты это называешь «ничего»? ― как можно спокойнее спрашиваю я.

Харлоу продолжает расхаживать вдоль ряда комнатных растений, скрестив руки на груди. Она так зажата, и это сводит меня с ума. «Почему она не может позволить себе с кем-то поговорить, вместо того, чтобы в одиночестве скрываться в «Жемчужине», еще и с этим дурацким пистолетом?»

Эти мысли заставляют меня напрячься. Черт, сама мысль о том, что этот пистолет сейчас где-то в «Жемчужине» меня напрягает, даже когда я отбрасываю воспоминания о том, что в ту ночь видел его, лежащим на предсмертной записке. «Неужели она и правда была адресована ее бывшему? И кто такой этот Маркус?»

― Ты до сих пор его любишь?

Карие глаза Харлоу вспыхивают от гнева.

― Ты про Джеффа? Ты с ума сошел? Какого черта я буду до сих пор любить этого… этого засранца, который прислал сюда моего юриста, чтобы я отписала ему все, что имею? В том, что его прислал Джефф, даже не нужно сомневаться. Они с Фрэнком играют в теннис в загородном клубе, хотя Фрэнк заверяет, что они больше не видятся.

Она переплетает руки, и я ощущаю, как ее тревога растет, пока она продолжает:

― Я должна была прислушаться к себе и уже давно его уволить. Не могу поверить, что позволила этому зайти так далеко…

Я останавливаюсь перед ней и накрываю ее руки своими, останавливая ее нервную привычку. Если она не перестанет, то, глядя на нее, даже я начну нервничать.

― Харлоу, остановись на секунду. Пожалуйста.

Она поднимает голову и смотрит на меня своими большими карими глазами, в которых есть сила меня погубить. Но я не позволю этому случиться ― не сейчас.

― Но ведь ты не сдалась, Харлоу, остальное не важно. Не спорю, он был в сговоре с адвокатом Джеффа, или, хуже того, с самим Джеффом.

Она делает глубокий вдох и кивает.

― Теперь я это знаю. Ну, всегда знала, но не могла… я не могла ничего с этим сделать, потому что была слишком… ― она делает паузу, и я вижу уязвимость на ее лице. ― Ты не поймешь. Никто не поймет, если он не потерял... ребенка.

«Прости за то, что спасала всех остальных, в то время когда единственным, кого мне следовало спасать, был ты».

В этот момент я вспоминаю эти слова из ее предсмертной записки, и словно бревном в грудь меня ударяет осознание.

Маркус.

― О, Харлоу, мне очень жаль, ― я не перестаю задаваться вопросом, верны ли мои догадки.

Я притягиваю ее в свои объятия и чувствую от того, что она меня не отталкивает, хотя она по-прежнему сжата, как пружина. Это то, что она носит в себе все это время, пока ее вскоре бывший муж занят планированием своей свадьбы, ожидая, когда Харлоу наконец-то сдастся и все ему отдаст?

У меня много слов, которые мне не терпится сказать, но я приказываю себе успокоиться. Если кому-то и нужно высказаться, так это Харлоу. Но чем больше мне хочется узнать о Маркусе, тем больше я не хочу, чтобы она снова погружалась в тот мир, в котором она была, когда я впервые приехал в «Жемчужину». Оставим разговор о Маркусе на другой раз.

― У тебя уже есть кто-нибудь на примете? Новый адвокат?