Они перевернули весь дом. Вызвали специалистов, обшарили каждый угол и нашли тайник со старыми документами. Кто-то спас из пожара войны целый ворох подтверждений гипотезы, что во времена Третьего рейха на территории Спутника-7 разверзся настоящий ад. Лаборатории работали на полную, прогоняя через себя тысячи пленных, которых здесь называли респондентами. Фактически Объект был первой попыткой лишить человека чувств и эмоций, прототипом «Алекситимии». И это никак не хотело укладываться в голове.
Аксель стоял на пороге, сжимая зубами фильтр давно потухшей сигареты. Царила ночь. Он провел здесь несколько часов и не помнил, что было до того, как попал в жилище Нахмана. Он не понимал, что стоит делать сейчас. Мозг работал будто сам по себе, просеивая информацию.
Среди документов Нахмана нашлись разрозненные списки сотрудников Объекта, служебные записки и приказы, суть которых оказалась настолько чудовищна, что становилось больно дышать и как-то иначе воспринимались все действия Кукловода. В этих списках фамилии Уильямс не значилось. Не фигурировала и фамилия Нахман, словно его просто не существовало в то время, что было, естественно, не так. Дилан уже занимался поиском информации, но Грин пока не мог ответить на один вопрос: за всеми этими зверствами стоял Нахман? Или кто-то еще? Какое отношение ко всему имеет Уильямс и почему самолет взорвался?
Может быть, Арнольд решил красиво уйти из жизни и отвести от себя подозрения? А что, версия выглядела до одури стройной.
Но все равно что-то было не так.
Что-то не вязалось. Карлин упрямо молчал и на прямой вопрос, мог ли Арнольд Нахман быть тем, кого они искали, не отвечал. Возможно, Аксель просто хотел скорее со всем разобраться, чтобы…
Чтобы что?
Он глянул на часы. За полночь. Кристиан не звонил. Теодора не звонила. Или он не слышал?
Аксель достал телефон и с удивлением обнаружил, что аппарат сел. Черт побери. Он дошел до автомобиля, взял зарядное устройство и вернулся в дом. Включил телефон и ждал, что начнут приходить сообщения, но аппарат молчал. Стоит ли кому-то звонить? Сбросив оцепенение, Грин набрал номер Кристиана.
– Да. – Голос француза звучал глухо, отдаленно, но ответил он сразу.
Аксель не знал, радоваться по этому поводу или беспокоиться.
– Ты нашел ее?
Говорить по-французски было непривычно, но с каждым словом Аксель чувствовал себя все увереннее. Он невольно поблагодарил суровую школу Клиффорда, которая включала в себя и изучение нескольких иностранных языков. В Треверберге были распространены английский, французский и немецкий во всем многообразии наречий. Существовала большая русскоговорящая диаспора, которая внесла свой вклад в особенности произношения и построения предложений, в том числе сконцентрировав внимание общества на «ты» и «вы» – обращениях, малопонятных англоговорящему населению. В приюте каждый знал: чем больше языков ты усвоишь, тем легче тебе будет в жизни. Поэтому Грин, с детства привыкший переключаться между языками, отточил полученные навыки в армии. Но после нее говорил, переключаясь между немецким, английским и русским языками. Популярность французского за эти пятнадцать лет в Треверберге падала, уступая место англосакскому влиянию.
Город переселенцев. Город в центре Европы, который никак не мог определиться, по какую сторону от Берлинской стены ему стоит закрепиться. В иносказательном смысле, конечно.
– Пока нет. Еду туда, где она может быть. Грин, почему ты не позвонил раньше?
Аксель застыл. Медленно поднял глаза и встретился взглядом с обеспокоенным и измотанным Карлином, который крутил в пальцах портсигар и внимательно слушал.
– Раньше не было оснований.
– Ты что-то обнаружил?
– Не знаю. Ты знаком с Джонатаном Уильямсом? – спросил Грин.
– Конечно.
– А в Афинах бывал?
– Как турист или по работе?
В тоне Бальмона что-то изменилось, и Аксель почувствовал благодарность. За то, что, несмотря на жуткий страх за Жаклин, Кристиан находил в себе силы отвечать на дурацкие вопросы.
– Конференции. Мероприятия. Что угодно, где появлялась бы Анна, ты, Уильямсы, Туттоны, Нахманы.
– Ежегодные мероприятия. Конечно, бывал. А что такое?
– Не замечал ничего не обычного?
– Связанного с Джонатаном? – осторожно уточнил Кристиан.
– Возможно. Или не только с ним.
– Я понимаю, что ты не можешь дать мне подробностей. Но сейчас не способен тебе помочь. Не понимаю, как это сделать. Обычные конференции, уйма людей, пьянки. Джон часто выступает, его легко встретить на любом мероприятии, которое относится к медицине. Нас нельзя назвать деловыми партнерами, но некоторые проекты Уильямса моя семья поддержала. Ты считаешь, он причастен?
Аксель мгновение помолчал, прокручивая в голове полученную информацию.
– У меня вопрос. Сувениры… Статуэтки с Аресом – это что?
– Арес? – Кристиан явно удивился. – Сувенирка конференции. Статуэтки, медальоны и монеты. Уильямс как-то сказал, что медицина – это та же война.
– Это его идея?
– Озвучил ее он, – уклончиво ответил Кристиан. – А Арес тут при чем?
– Пока не знаю. Спасибо, что рассказал. Пожалуйста, позвони, когда найдешь Жаклин.
Бальмон шумно выдохнул:
