Тео опустила руки на клавиатуру фортепиано и взяла несколько аккордов. Прикрыла глаза. Мелодия рождалась в глубине души, опровергая предположение, что творить можно только в том случае, если сердце разбито. Она писала песни всегда. Когда ощущала счастье, когда болела, когда была одинока или окружена поклонниками. И сейчас она тоже писала, радуясь, как ребенок, что приехала в студию. А еще больше – что Джеральд вел себя так, как будто их никогда не связывала непозволительная близость, как будто его губы никогда не изучали ее тело, а она не отвечала ему с бесстыдством, на которое ранее не была способна.
После ссоры в гримерке они не разговаривали. И хорошо. Тео никогда не считала себя взрывной, но, видимо, дошла до определенного рубежа, когда уже не можешь держать все в себе. Это был сложный вечер, и Теодора до сих пор не оправилась. Но Грин залечил ее раны, и она решилась приехать поработать. Как-никак контракт подразумевал определенные обязательства, а она предпочитала отрабатывать.
– А какая, по-твоему, Авирона? – спросила Тео.
Джеральд снова отложил нотные листы, на этот раз на его лице отразилось легкое недовольство. На глаза упали светлые пряди, но он не стал их отводить. Развернулся в кресле, показывая, что готов к диалогу.
– Ее секрет был в тайне.
– «Был»?
– Мне сложно планировать концерты. Ты видела публикации?
Она вспыхнула.
– Нет. Мне было не до того. И это не моя работа.
–Да.– Он сдержанно кивнул.– Это
– Могли бы использовать его смерть? – ровно закончила его фразу Тео. – Да. Вышел бы фурор. Вроде «Она выбрала себя и музыку, попросила у отца прощения со сцены, и в тот же вечер он повесился, не выдержав позора. Какое замечательное начало карьеры».
– Тео, тебя разорвут.
– Нет. – Она покачала головой. – Теперь никто меня не тронет.
Снова покраснев, Теодора опустила взгляд на черно-белые клавиши фортепиано. Невольно она начала наигрывать финальную песню, во время исполнения которой, глядя прямо в зал, туда, где сидел Аксель, думала, что это последний шанс донести до него все то, что чувствует. Та женщина еще не потеряла брата. Та женщина была счастлива, даже если считала себя несчастной. У нее были смысл, цель и твердая почва под ногами. Она жила в другом мире. А сейчас? Сейчас Тео боялась думать о будущем, отдавая предпочтение недавнему прошлому. Теплым объятиям Акселя. Его чуть слышному дыханию. Невероятному чувству безопасности, которое она никогда и ни на что не променяет.
– Прекрати, – неожиданно жестко попросил Джеральд.
Инструмент жалобно застонал, когда Теодора неловко ударила по клавишам. Она осеклась на половине строчки и с удивлением посмотрела на продюсера. Тот все так же сидел в своем кресле, развернувшись к ней всем корпусом. И смотрел. Смотрел…
Тео почувствовала, как ускоряется сердцебиение. Она узнавала этот взгляд. Мрачный и решительный, полный скрытых эмоций, полный напряжения, к которому она сейчас была не готова. Джеральд медленно встал:
– Не могу слушать эту песню. Давай уберем ее из программы.
– Почему? – От волнения голос сел, и вопрос прозвучал скомканно.
Мужчина не ответил. Он подошел к Теодоре, взял стул и сел рядом. Так близко, что она почувствовала тепло его тела и инстинктивно сжалась. Он не изменился. Все та же харизма, все та же магия, которая окутывала каждую женщину, которой удавалось приблизиться к Корсару. Но теперь на Тео эта магия не действовала. Скорее рефлекторно, она качнулась в сторону, стремясь увеличить расстояние между ними, но застыла, когда его неожиданно жесткая рука легла ей на плечо. Он обнял ее, сжав пальцы так, что ей стало больно. А потом притянул к себе.
– Отпусти, – потребовала Теодора.
– А то что? Закричишь?
Он что, смеется?
Она уже хотела возразить, накричать или попросту вскочить, когда почувствовала ледяное прикосновение металла к шее.
– Лучше помолчи, – пробормотал он, наклоняясь к ее лицу. – Ты не знаешь, как сложно сдерживаться. Я все думал… думал, как жить в мире, где ты смотришь на другого так, как смотрела на проклятого агента. Думал, что мне делать, если ты полюбишь не меня.
– Джерри, что это? Нож?
Он надавил сильнее. Стало не только холодно, но и больно.
– А потом мне подсказали, – чуть слышным шепотом начал он. – Подобная жизнь не стоит и сломанного медяка.
– Сынок, я никогда не сидела за рулем. На кой черт мне машина?
Кристиан усилием воли удержался, чтобы не повысить голос на старуху, которая быстро смекнула, что она зачем-то ему нужна, и решила извлечь из ситуации максимум. Что нужно старикам? Внимание, еда да тепло. И если с кормежкой и отоплением здесь явно все было в порядке, то вот внимания не хватало. Им некуда спешить, они не ценят чужие жизни, потому что уже испортили свою. Зачем помогать?
