Арабелла вскинула на Грина удивленный взгляд, но тот сделал вид, что не заметил.
– Раз вы до сих пор живы, значит, подобраться к вам не так просто, как к остальным. Не знаю, по каким правилам вы выживали, но эти правила работали. Единственную прочную ниточку, которую враг смог нащупать, мы сегодня обрубили. И, поверьте, вам стоит поблагодарить Арабеллу за то, что все документы об «Алекситимии» уничтожены, ведь именно они – то, из-за чего вы чуть было не стали разменной монетой. Вы сможете все обговорить, а я отвечу на все вопросы, если прямо сейчас, никого не предупреждая, вы с Арабеллой возьмете мою машину, минимум вещей, наличку вместо карт и исчезнете. Вы можете уехать в Россию или в любую из стран, находящихся вне зоны воздействия Штатов. Я дам знать, когда возвращение станет безопасным.
– Если в опасности я, то и мои дети.
– Верно.
Нахман отвернулся.
– Я не могу так просто сбежать.
Арабелла, не выдержав напряжения, встала. Грин видел, как дрожат ее руки, понимал, что не имеет права делать то, что сейчас делал. Но к черту! Все – к черту.
– Можете. Если хотите жить.
Нахман горько усмехнулся.
– Я прожил достаточно, чтобы понять, что мелкая борьба за место под солнцем ничего не стоит, если у тебя нет тыла.
Арабелла покачнулась.
– Даже если все кажется безнадежным, тыл есть, – негромко проговорил Грин.
– Вы всегда представлялись мне человеком, лишенным сантиментов.
Аксель посмотрел ученому в глаза.
– Я их и лишен. Но не позволю этому мерзавцу убить еще одного хорошего человека. Вот ключи. – Он бросил связку на стол. – Белла знает, где я оставил машину. – Он встал. – А дальше решение ваше.
– Мою машину вы не возьмете? – усмехнулся Арнольд.
Грин остановился.
– Почему же?
– Аксель, – не выдержала Арабелла. – Зачем?
Он опустил голову, чтобы посмотреть ей в лицо.
– Потому что каждого можно поймать в капкан и заставить совершать ошибки. Потому что ты уже достаточно наказала сама себя, чтобы еще и я принимал в этом участие. Потому что теперь ты неопасна. И потому что ты должна рассказать ему про Джоди.
Слезы брызнули у нее из глаз, а Нахман непонимающе уставился на Грина.
– Рассказать о ком?
– Скажите мне, доктор Нахман, – горько улыбнулся Аксель, стоя в дверях, – на что вы готовы ради своего ребенка?
– Ребенка?
Когда голос мужа прорезал внезапно накатившую тишину, Арабелла, застывшая посреди кабинета, вздрогнула. Она так и стояла, глядя на дверь, закрывшуюся за Грином, пытаясь осознать происходящее. В голове не укладывалось. За свою долгую жизнь она повидала всякое, но чаще люди предпочитали месть здравому смыслу, а то, какую линию поведения выбрал Аксель, сбивало с ног.
Он их отпустил. Обоих. Осталось только понять, согласится ли Нахман на эту щедрость. И проявит он ли толику терпения, пока она будет объяснять, вернее, пока она будет выворачивать перед ним свое грязное белье. «Сначала ты был заданием, а потом полюбила». Какой бред. Ей не двадцать и даже не тридцать, чтобы изъяснятся так тупо. Но других слов у нее для него и для них обоих не было.
Потому что все так и произошло. Как в дешевых сериалах. Она, отгородившаяся от мира, уверенная в себе, привыкшая просчитывать все на сто ходов вперед, оказалась не готова к тому, что кто-то сумеет пробить ее защиту. Эта самоуверенность сыграла с ней дурную шутку, не иначе.
– Он сказал «ребенка»?
Второй вопрос прозвучал тише и одновременно ближе. Арнольд подошел. Она до безумия хотела, чтобы он обнял ее за плечи, но муж не сделал этого. Ему тоже нужны были ответы.
– У тебя правда нет информации по тому, чем занимались лаборатории во времена Второй мировой и позже?
– Ты выбрала не лучшее время, чтобы…
– У меня нет другого времени. – Оглянувшись, она через плечо посмотрела на Нахмана. – Не сегодня, так завтра меня объявят в международный розыск, и все будет кончено. Я не могу исчезнуть и бросить Грина наедине с силами, которые ему никогда не победить. Даже если он найдет голову, это чертова гидра.
– Спутник-7 всегда был закрытым городом. Здесь находилась одна из любимых лабораторий Гиммлера. Я был молод и жил вдали отсюда.
– А твой отец?
– А что отец? Он чудом пережил Освенцим. А потом вернулся в Спутник-7 и взялся за работу.
Освенцим. Арабелла поежилась. Ее родственников тоже сожгла война. Но в другом лагере. Не в таком известном, но не менее чудовищном. В семье не любили об этом вспоминать.
– У меня была дочь.
Она отвела глаза и медленно опустилась в кресло. Из нее будто разом выкачали силы. Теперь на карту брошены последние ресурсы. Как будто раньше это было не так! Она всю жизнь шла по острию. И выигрывала раз за разом, пока не проиграла абсолютно все. Было наивно полагать, что удача останется при ней.
